Подарок судьбы - Надежда Васильевна Ефремова

— А ты не курила никогда, Жень?

— Пробовала в студенчестве, но так и не смогла затянуться этой фигнёй. Так, дым по рту гоняла, для приличия, чтоб от друзей не отставать. Но мне не хотелось кашлять, как они. И выплюнуть свои лёгкие в один прекрасный момент, ну уж нет. А ты?

— Нет, я и не пробовала. Мне уж сильно не нравится эта вонь. А нынешние всякие причиндалы с ароматом ванили… — Лена пафосно закатила глаза, выражая свою насмешку настолько театрально, насколько только могла. — Вызывают у меня резкое чувство тошноты. Ну, точно ваниль не так пахнет! — рассмеялась она.

— И не говори! — поддержала Женя, проводя тонкой кистью по холсту, прорисовывая какие-то мелкие элементы на своей картине, которую уже заканчивала.

— Прекрасно получилось! — похвалила Лена работу двоюродной тётушки. — Настоящее произведение искусства, хоть сейчас на выставку!

— Ой, спасибо, дорогая! Мне очень приятно это слышать. Только теперь надо дать ей просохнуть, масло очень долго сохнет, задевать её нельзя.

— Поняла!

— Ладно, поздно уже очень, устала я страшно.

— Надо полагать. Такие события. Как ты ещё сегодня силы нашла рисовать!

— Ты знаешь, живопись даёт мне качественный отдых. Отдых души, что ли. Прикосновение к прекрасному. Завтра точно вернусь пораньше, и мы всё-таки сходим погулять с тобой. А то сидишь безвылазно из-за моих этих… ситуаций.

— Да ладно, ничего страшного, я домосед.

— Это здорово. Мне тоже такой образ жизни по душе.

— Интроверт?

— Ага! — кивнула Женя и, пожелав Лене спокойной ночи, удалилась в спальню.

На следующий день Кати на работе не было. Её положили в больницу на сохранение. Жене не хотелось выполнять никаких трудовых функций, поэтому она пошла в приёмную начальника. Там была лишь несменная Нина Фёдоровна, которая в этот момент занималась корреспонденцией.

— Вот у меня из головы всё не выходит то письмо, про которое Вы говорили.

— С которым Юрий Николаевич носился?

— Да. Оно ведь было личного характера?

— Да, теперь я в этом просто уверена.

— Нас к нему не пускают в больнице, Нина Фёдоровна.

— Ты думаешь, Женечка, меня пускают? Звоню каждый день, да узнаю просто, что в себя не пришёл.

Секретарша опустила руки, в которых были какие-то письма для бухгалтерии, и вдруг беспомощно опустилась на стул.

— Знаешь, Жень, мне кажется, что он сейчас там на грани. Между жизнью и смертью. Вот что бы он мог нам сказать? Кто бы мог это сделать? Ведь отравлен был коньяк. Причём бутылка, из которой он уже пил. Значит, в эту самую бутылку и подмешали чего-то! — она тяжело вздохнула. — Значит, кто-то свой, но никого пока не задержали. Конечно, у меня взяли данные, кто на днях к нему приходил-уходил, когда он мог выпить, с кем и по какому поводу. Но у него и встречи были, приходили к нему. То есть, не только наши в кабинет заходили. Как назло, у нас тут просто проходной двор был. Я, если честно, подумывала на зама, но он и сам оказался в больнице по той же причине. Ничего не пойму, голова кругом. Работа из рук валится вся.

— Нина Фёдоровна, как я Вас понимаю! Нам очень всем Юрия не хватает сейчас. Молюсь, чтобы с ним всё было в порядке. Хоть бы выкарабкался. Что же за письмо такое было? И куда оно делось?

— Ой, не знаю, Жень, не знаю.

В этот день Жене удалось уехать с работы на полтора часа раньше. Никого не травили, задачи свои она выполнила. Делала она это буквально, преодолевая себя, потому что было тяжело морально. Но её мотивировала мысль о том, что дома её ждёт родная кровь, племяшка, которая в этом городе совсем беспомощная без неё. И тем более она обещала ей прогулку.

Недалеко от дома был небольшой скверик, туда Женя и повела Лену. Они купили горячий кофе с собой и уселись на скамейку.

— Как здесь хорошо! — протянула Лена. — Уютно, спокойно у тебя дома.

— Это потому что меня дома не бывает! — усмехнулась Женя.

— Ты знаешь, меня мама сюда отправила не только из-за учёбы. Даже не так. Вообще, не из-за учёбы. Но чтобы по учёбе тоже заодно подготовилась. Кофе вкусный, но твой чай вкуснее.

— Спасибо, Лен. Что-то голос у тебя грустный совсем стал, да и вид. Что-то случилось?

— Случилось, но не сейчас. В общем, я поняла, что могу только тебе это рассказать. Ты хорошая.

— Рассказывай, конечно, выкладывай всё, не надо в себе держать свои переживания тем более в твоём возрасте.

— Ну, я с парнем встречалась, Дима зовут. И ему двадцать лет. Но маме не понравилось, что мы стали слишком много времени друг другу уделять. И, собственно, из-за этих отношений я и не поступила в прошлом году. С родителями, конечно, сама можешь догадаться, какое непонимание вышло. Они взбесились просто. А мне семнадцать было, ему девятнадцать, это в прошлом году. Но мы не переставали встречаться. Он на заочном учится, отцу в автосервисе помогает, работает у него между сессиями. Я понимаю, что я должна учиться, и всё такое. Поэтому я понимаю и маму. Но… Мы расстались так… плохо.

На глазах Лены Женя впервые увидела слёзы, та отвернулась и зашмыгала носом.

— Как? Что случилось?

— Мы новый год этот вместе встретили. Потом четырнадцатое февраля тоже вместе провели. На восьмое марта он зашёл за мной, перед отъездом на свою сессию, а отец его встретил с угрозами, с криками, что он мне всё будущее портит. Мол, сам-то учится, профессию получает, а мне голову морочит. Меня он всё равно бросит, а я ещё и без образования останусь. Он сказал отцу, что понял его. Ушёл. И больше не приходил. На звонки не отвечает. Я пришла к его дому в выходные, на выходные он даже с сессии часто приезжал домой, вышел теперь его отец ко мне примерно с таким же текстом, только в обратную сторону. Чтобы я не приходила, что все нервы ему извела, только типа теперь я учиться не хочу, а хочу сесть к нему на шею.

Лена поставила стаканчик с кофе на скамейку, закрыла лицо руками и зарыдала. Женя обняла её со словами:

— Так мы обе с тобой брошенки! Как ты там сказала тогда: «Эти не пропадут!» Это про нас, Лен, про нас! Будет у тебя образование, Лен! И парень стоящий найдётся, вот увидишь! У такой хорошей, как ты, не может быть иначе! Всё у тебя будет, Лен!

— Это ещё не всё.

— Что ещё? — Женя пыталась заглянуть в глаза племяннице,