Сдавайся - Наталья Юнина

Очередное разочарование я испытываю когда направляюсь в предоставленную мной комнату. По дому ходит какой-то надсмотрщик. То ли охранник, то ли что-то подобное. В костюме и разумеется в тапках. Лицо не слишком обременено интеллектом, фигура шкафоподобная. Прикол в том, что он следует за мной, но при этом как бы не обращает на меня внимания. Еще один придурок. А может это бывшая психушка и все обитатели ее пациенты?

В комнате, так «любезно» мне предоставленной, я нахожу свою дорожную сумку и сумочку разумеется без телефона. Еще недавно я собирала вещи воодушевленной и безумно счастливой. Сейчас же, смотря на то, что выбрала, настроение впадает в минусовую отметку. Эта одежда не для работы по дому. А если я не сбегу в течение нескольких дней? Нет, сбегу! Если уж я пианино освоила, чего мне не дано, то уж тут будет проще. И эта одежда мне в этом, как ни странно, в этом должна помочь.

Переодеваюсь в короткий облегающий топ, открывающий полоску на животе и такие же белоснежные шорты. Тапки тут, конечно, не катят, и хорошо бы надеть туфли, но испытывать терпение кое-кого в вопросах чистоты, точно не стоит.

Отлично пользоваться своей внешностью я умею примерно так с лет пятнадцати. Это прекрасно помогало в школе сдать химию и физику с помощью «дружбы» с ботаниками одноклассниками. И товарищ надсмотрщик лет сорока, оказывается таким же падким на внешнюю оболочку и натянутую полуулыбку. Получается он и раньше смотрел на меня. Вот только его глаза слегка… разъехались. Ну, что ж, не все потеряно в косоглазом государстве.

— Как вас зовут?

— Анатолий.

— Жарко сегодня. Хотите лимонад, Анатолий?

— Ну, можно, — не раздумывая соглашается он.

Не можно, а нужно. Нашедеврить лимонад на три литра не составляет никакого труда, учитывая изобилие фруктов и минералки. Может три и мало, учитывая, что надо опробовать на всей охране и выявить кто тут менее предан, но начнем с малого.

Из-за раскосости я так и не понимаю куда смотрит Анатолий. Но хоть на меня и на том спасибо.

— Ярослав Дмитриевич попросил принести ему кофе, — перевожу взгляд на часы. Пунктуальный чистюля.

— Конечно. А вы не могли бы узнать, может кто-то еще хочет лимонада. Ну кто на жаре трудится?

— Вам не запрещено выходить на территорию дома, можете сами спросить. Но сегодня уже неактуально, солнца уже нет. Про кофе не забудьте.

Забудешь тут. Как можно не иметь кофемашину в наше время и при таких возможностях остается загадкой. Хотя о чем? Тут колбасу делают собственноручно. В любой другой ситуации я бы несомненно плюнула в турку. Но, во-первых, тут наверняка камеры, во-вторых, по любому заставит переделать и без плевка. Так на кой черт тратить попусту свою слюну? Быстрее сделала — быстрее переделала.

Зачем-то следую совету от Сабины и кладу в тарелку кусочки лимона и горький шоколад. Еще и красиво оформляю. Фу, блин. Осталось только паранджу надеть и поклониться «хозяину».

Хочется зайти с ноги и непременно хлопнуть дверью, но благоразумная часть меня оказывается сильнее. Постучать в дверь кабинета на практике еще сложнее, чем прийти сюда в качестве обслуги.

Чистюля даже не поднимает взгляда от ноутбука. Что-то усиленно печатает на нем, когда я ставлю поднос. Не дожидаясь, пока он пропесочит мой кофе, направляюсь к двери. Пожалуйста, пожалуйста.

— Стой, — да чтоб тебя.

— Что-то еще?

— Заканчивай обо мне думать. Твои мысли мешают мне сконцентрироваться на работе, — не отрывая взгляда от ноутбука произносит эта невозмутимая сволочь. И пока я придумываю хоть какой-нибудь достойный ответ, этот гад отпивает кофе. Ну, давай, жги. «Ужасный. Переделай» — Вкусный. Спасибо, — ну, точно придурок. И здесь себя повел не как все самодуры. Только хватаюсь за ручку двери, как слышу: — Я тебя не отпускал. Что за наряд? — обводит меня взглядом, заостряя внимание на ногах.

— Наряд? Кто-то наконец вызвал наряд полиции? Счастье то какое, Господи. Вы обо всех своих деяниях им рассказали, Ярослав Дмитриевич? Или только о моих?

— Переоденься, — произносит тоном, не терпящим возражений.

— Вы сами сказали переодеться. Я это выполнила. В шортах более удобно, чем в платье. К тому же вы, когда меня разводили от имени Игоря, надо было поумнее это делать. Срок надо было придумать не на выходные, а хотя бы недельку, чтобы было целых семь нарядов и столько же трусов. Поэтому, что есть, то есть. Теперь я могу идти готовить вам ужин?

— Можешь.

* * *

Это гребаный ПМС. Иначе я не знаю как объяснить то, что меня снова бросает в слезы. Теперь уже от фарша, точнее от его отсутствия. Стыдно признаться, но я ни разу за свои года не пользовалась мясорубкой. Ну, есть фарш в морозильнике и есть. Мне было совершенно неинтересно, как его мама делает.

А сейчас… сейчас я в таком отчаянии от того, что эта железная тварь ничего не перемалывает, что мне хочется вернуться лет так на десять назад, когда я впервые лепила с мамой котлеты. Сейчас бы я точно поинтересовалась почему эта гадина зажевала мясо, но ни хрена не перемалывает. Ладно, спокойно. Можно же сделать рубленые котлеты. Но это совсем не то. И как назло на место Анатолия, встал какой-то мерзкий мужик от которого хочется только перекреститься, не то что лимонад предложить.

Впервые чувствую чужое присутствие. К счастью, не успела выпустить солевой поток. Больше моих слез никто здесь не увидит. Особенно этот козел, примкнувший к свободному краю кухонного островка.

— Ну что, София? Уже исполнять желания женщины?

— Что? — непонимающе уставилась на самодовольную рожу этого козла.

— Ну, ты сказала недавно «лучше бы просто изнасиловал». Уже начать?

— ПНХ.

— Это что?

— А не жертвы ЕГЭ этого не знают? Такая аббревиатура, погуглите на досуге. И это не политика Народного хозяйства.

— Нарываешься?

— Да что вы, как я могу?

— Ты правила трех «п» помнишь?

— Помню. И у меня была, есть и будет только одна «п». А две другие «п» в будущей жене будете воспитывать. И чтобы я вас не послала на другую всеми известную «п», идите на «х», который не хутором зовется.

Да, дура. Да, не сдержалась. Не знаю чего я ожидала. Но, если честно не то, что чистюля сожмет ладонь в кулак и резко ею замахнется на меня. Почему-то вместо того, чтобы дернуться, закрываю глаза. Удара не ощущаю. Только касание по плечу. Нехотя открываю глаза. Крапивин, кажется, только сейчас осознаю, как ему подходит