Бывшие. Нам (не) суждено - Нонна Нидар

— А это больно, малыш. И вряд ли полезно в твоём состоянии.

— Ты — сволочь, Громов! — отзываюсь злым шипением.

Даже откат после недавних событий трусливо прячется в углу сознания.

— А ты растеряна, расстроена и хочешь на ручки, — хмыкает он.

Кто-то нажимает на кнопку лифта, пока руки Громова заняты мной, и получает лёгкий кивок в благодарность.

— Новое платье?

— Я тебе кто? Девочка из соцсетей? Инстасамка с дебильными статусами?

Но Громов вдруг весело улыбается. Я вижу отражение его улыбки в зеркальной стене лифта.

— Люто скучал по тебе, малыш, — шумно выдыхает мне в макушку.

Он легко ведёт носом по моей щеке. В который раз теряю дар речи.

Я просто не знаю, что он сделает в следующую минуту!

— Ты дико сексуальна, когда злишься.

И пока я хватаю ртом воздух, выносит меня из лифта.

— Александр Германович?

— Иосиф Артурович.

Всё-таки как быстро Громов меняется: только что был злющий, потом улыбался, а теперь спокоен и серьёзен. Будто не он держит на руках девицу в красном платье с оголившимися по самое не хочу ногами.

Чёрт.

Ёрзаю, пытаясь сползти так, чтобы врач не заметил отсутствия белья. А то, что пожилой, с умным взглядом и бесстрастным лицом человека, который всё в этой жизни видел, Иосиф Артурович — врач, даже не сомневаюсь. Как минимум по белому халату, накинутому на костюм-тройку.

— Что случилось? Кого лечим?

Он проходит в номер за нами. Громов идёт через огромную гостиную, толкает дверь ногой и заходит в спальню. Врач следует сюда же, ставит кожаный ридикюль на тумбу, внимательно осматривает меня, отползающую к краю кровати.

— Девушка после аварии и изнасилования.

— Не было никакого изнасилования!

— Будет, — хмыкает Громов, удерживая меня за ногу.

Дёргаться бесполезно. Да и подол платья задирается от каждого лишнего движения.

— Успокойте уже, пожалуйста, этого психа, и закончим на этом, — цежу сквозь зубы.

— Девушка, здоровье превыше всего. А спешка нужна только при ловле блох.

Иосиф Артурович выглядит человеком спокойным, даже безэмоциональным, но мне чудится улыбка в его словах.

— Как к вам обращаться?

Он, не спеша, натягивает перчатки.

— Маша.

— Мария Алексеевна, — поправляет Громов.

— Что же, Мария Алексеевна, давайте посмотрим.

* * *

Проходит сорок минут, прежде чем Иосиф Артурович оказывается удовлетворён осмотром. По ощущениям, он заглянул мне везде, хотя ни разу не коснулся платья. Назначив покой, успокоительное для профилактики и компрессы для руки, он, наконец, выходит.

Что показательно, Громов даже не думает его провожать. Кивает в ответ на прощание, но смотрит при этом на меня. Хотя он всё время осмотра только на меня и смотрел. Цепко, внимательно.

Но я настолько устала, что плевала на все его взгляды.

— Всё? Ты угомонился и, наконец, отстанешь?

Боже, хочу домой! Прийти и завалиться на диван, раз уж путь в спальню мне заказан. Вырубиться до утра, и чтобы никаких Громовых, жён Громовых, врачей, придурков в машинах и собственной неадекватности. Устала. До чёртиков просто.

Поэтому и не дёргаюсь, когда Громов поднимается с кресла. Не вздрагиваю, когда он пересаживается на кровать. И радуюсь, что ничего не чувствую, когда его пальцы ласково чертят по щеке.

— Какими ещё словами объяснить, что всё решено?

Громов склоняет голову к плечу, тёмные глаза как-то по-особенному сверкают в полумраке тусклых световых линий, вмонтированных в стену за мной.

— Малыш, я говорил, но для тебя повторю ещё раз. Мне на хрен не сдался ваш филиал и всё сопутствующее. Я приехал за тобой. И я тебя заберу, даже если ты против.

Глава 17

— Да-да, помню. У тебя появилось время.

Обидные слова до сих пор отдаются эхом в сознании.

Выпрямляюсь, хотя объятия мягкой подушки кажутся сейчас милее всего на свете. Спускаю босые ноги на пол, пальцы зарываются в высокий ворс ковра, материал щекочет между пальцами.

Приятно до мурашек.

Громов мрачнеет. Тёмные брови вразлёт сходятся над переносицей.

— И ты вспомнил обо мне. Впервые за шесть лет. Наверное, в столице сдох слон, не иначе.

Улыбка как приклеенная.

— А, когда вспомнил, так торопился, что забыл развестись.

Всё с той же понимающей улыбкой встаю.

— И, в целом, ты классный мужик, Алекс Громов. С большими ноликами на счёте, домами, квартирами и прочим богатством. Уверена, что и кубики у тебя имеются на нужном месте. Штук шесть, не меньше. И жена красавица, — в этом месте усмехаюсь. — Только ещё ты сволочь. Причём с большой буквы. И мне тем удивительнее, что сволочь умная, но всё равно считаешь, будто между нами что-то может быть.

— То есть месть ещё не закончена, — хмыкает он.

— Месть? — качаю головой. — Ты не слышишь меня, Громов. Месть ни при чём. Я не могу тебе верить и доверять.

— Значит, я научу тебя. Снова.

Он поднимается, оказываясь вплотную ко мне. Самое время поблагодарить насыщенный вечер за моральную и физическую усталость. Иначе гормоны и химия между нами легко сожгли бы меня дотла.

— А если я не хочу учиться?

Но, судя по его взгляду, его величество уже всё решили.

— Ты просто…

Прикрыв глаза, вздыхаю.

— Вызови мне такси, я хочу домой, — выдаю мрачно.

Выйдя из стильной, тёмной спальни с чисто громовским характером, возвращаюсь в гостиную. Мебель и общий фон здесь посветлее, но всё равно нет и шанса, что этот номер сдают милым девочкам. Если только они не акулы как Громов.

Графин с водой оказывается кстати. Жадно пью, до нехватки воздуха. Смелая капля скользит по щеке, переходит на шею. Стираю её тыльной стороной ладони.

Чувствую движение за своей спиной.

— Не смей, Громов, — не поворачиваясь. — Хватит. Наигрались. Я больше не та наивная девочка, которая заглядывала тебе в рот. Ты сам расставил все точки в наших отношениях, и не рассчитывай, что они превратятся в запятые просто потому, что так хочешь ты.

— Говорит взрослая, умная женщина, которая вышла замуж через месяц после нашего расставания.

Резко разворачиваюсь, пальцем упираюсь в белоснежную рубашку, поднимаю взгляд.

— А вот это не твоё дело! Ты сделал свой выбор, я свой.

— И он тебя устроил? — поднимает он бровь.

— Это тоже не твоё дело.

Громов усмехается. Как-то мрачно и понимающе. Я почти решаю, что вернусь сегодня домой.

А потом оказываюсь прижата сильным, горячим телом к ближайшей стене.

— Серьёзно? Не моё дело?

Громов в ярости. Снова. И тем ярче становится контраст, когда он ведёт костяшками пальцев по моей щеке.

Зажмуриваюсь, не в состоянии вынести его взгляд.

— А я