Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Ты красива, ты великолепна, ты вся сияешь — прямо всей роднёй в обморок можно упасть от красоты…

Мин И, услышав это с балки, скривила губы и закатила глаза. Потом вообще зажмурилась — лучше уж не видеть.

Но вопреки её ожиданиям, Цзи Боцзай не поддался на провокацию. Его голос стал холоднее:

— Сравнивать и ревновать — скучно.

Служанка явно не ожидала, что с такой фразой он вдруг оттолкнёт её. Испуганно замерла — и тут же склонилась с покаянием:

— Рабыня была глупа, больше не посмею. Господин, не гневайтесь…

— Видно, ты тоже под хмельком, — лениво произнёс он. — Ступай пока в задний двор, пусть тебя устроят. Если будет время — я сам найду тебя.

Сначала её охватило замешательство — вот так всё? А потом радость: меня… оставляют в поместье?!

Это ведь удача — просто небесная.

Служанка тут же поспешно поклонилась, поблагодарила за милость и, нехотя, начала натягивать одежду. Уходила медленно, на каждом шагу оборачивалась, глядя на него с тоской.

Цзи Боцзай лежал в кресле, потирая виски. Ни жестом, ни словом больше не остановил её.

Когда дверь за ней закрылась, он поднял взгляд и бросил короткий взгляд на балку над головой, но тут же сделал вид, будто ничего не заметил, и лениво крикнул наружу:

— Тётушка Сюнь.

— Служанка здесь, — раздался ответ.

— Госпожа И уже проснулась?

— Да, уже переодевается.

Он кивнул, медленно поднялся на ноги, слегка пошатываясь:

— Пойду взгляну.

У Мин И на балке холодок прошёл по позвоночнику.

Серьёзно?! Он же пьян в стельку, и всё равно туда прётся?!

Быстро оглядевшись, она прикинула расстояние, которое он должен пройти по галерее, — и, когда он вышел из кабинета, мгновенно спрыгнула вниз и через окно выскользнула наружу.

В коридор идти было слишком опасно. Она посмотрела на испачканную угловую стену во дворе, стиснула зубы и, не раздумывая, начала взбираться вверх. На крыше, держась за карниз, Мин И быстро побежала по черепице.

Цзи Боцзай уже прошёл галерею — она оказалась за дровяным сараем.

Он вошёл в главный двор — она спрыгнула с противоположной стороны и юркнула за угол у дальней стены.

Он распахнул дверь её комнаты — и, как и следовало ожидать, внутри не было ни души.

Глава 9. Поплачь — и всё пройдёт

Он приподнял бровь, шагнул в комнату, окинул взглядом всё вокруг. Уже собирался позвать кого-нибудь — как вдруг из-за полога кровати донёсся слабый стон.

— Господин вернулся?.. — раздался неуверенный голос.

Полог откинулся, и он увидел: красавица лежала в полусне, тёплая и мягкая, как будто только что выбралась из сладкого весеннего сна. Щёки её пылали румянцем, дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась под лёгким халатом.

Он уселся на край кровати, в глазах — неуловимая усмешка. Мельком бросил взгляд на её обувь:

— Тётушка Сюнь сказала, ты уже поднялась?

Она опустила ресницы:

— Стало нехорошо… вот и прилегла ещё на немного.

— Ах вот как? — Он наклонился и ладонью коснулся её лба. — Но почему тогда ты вся в поту? Не заболела ли?

С такой беготнёй — хорошо, что только вспотела…

Мин И сделала пару нарочито сбивчивых вдохов и жалобно прижалась к его ладони:

— Сон дурной приснился… Будто у господина появилась другая, а меня… меня вы бросили…

Цзи Боцзай рассмеялся, мягко:

— Как такое возможно? И`эр у меня одна такая — нежная, прелестная. Кто ещё сможет порадовать меня больше, чем ты?

Если бы не видела только, что сцену в его кабинете — и правда, может, и поверила бы…

Незаметно стерши со лба выступивший пот, Мин И безмятежно улыбнулась:

— Я и знала, что господин самый лучший.

Цзи Боцзай опустил взгляд, разглядывая её, и не мог сдержать лёгкой усмешки.

Девчонка явно владеет боевыми искусствами — но рядом с ним вся превращается в кроткое облачко. Тело — чистое, девственное, а повадки — странные, не совсем подходящие для танцовщицы. Всё это невольно наводило на мысли о той, другой, из внутреннего двора…

Неужели в моём же загородном доме в кабинете припрятано что-то, что заинтересовало самого да сы?

Он быстро убрал мысли с лица, наклонился ближе и выдохнул ей в лицо горячее, пропитанное вином дыхание:

— Раз не хочешь вставать — оставайся, поспи ещё немного.

В этом дыхании, помимо хмельного тепла, явственно чувствовался чужой аромат — резкий, приторный, с ноткой дешёвой пудры. Он вонзался прямо в нос, не давая забыть, что он только что был с другой.

Мин И нахмурилась — но тут же расслабила лицо, изогнулась под ним, как тонкий ивовый прутик, и жалобно прошептала:

— Тело всё ноет… во всём виноват господин. Ни о каком сне уже и речи. Лучше я встану и помогу вам умыться…

Маленькая ладошка мягко, но настойчиво отталкивала его от груди. Презрение в этом движении она, конечно, пыталась скрыть — но плохо скрыла.

Поняв, что позволила себе лишнее, Мин И уже хотела сгладить впечатление, но в этот момент он вдруг опустил глаза, посмотрел на её руку — и не рассердился, напротив, тихо рассмеялся:

— Раньше мне казалось, что нет ничего более отталкивающего, чем женская ревность. А теперь вот смотрю — всё зависит от женщины.

Мин И вздрогнула, по спине пробежал холодок.

Что он имеет в виду? На кого я, по его мнению, приревновала? К той, из кабинета? Он что — догадался, что я была там?

Быстрый взгляд на свои вышитые туфельки — и сердце ухнуло вниз. Подошвы были в пятнах от мха, прилипшего с крыши. Зелёные разводы на красной парче не скроешь.

Всё. Конец. Провалилась на мелочи.

Она побледнела и уже мысленно представляла, как он, с его силой, может одним движением сломает ей шею. Боец такого уровня, как он, расправится с ней играючи…

Но мужчина перед ней по-прежнему смотрел мягко, с улыбкой, в которой даже угадывалась нотка нежности. Ни тени гнева. Ни подозрения.

Что происходит?.. Он ведь не простой человек. Неужели его действительно не смутило, что кто-то проник в его личный кабинет?..

Или… он не понял, зачем я туда пробралась?

Мысли метались в голове, одна тревожнее другой. Мин И стиснула зубы, внутренне решилась — и внезапно закрыла лицо руками, подавшись вперёд, как будто не выдержала:

— Господин… я… я старалась…

Голос её дрогнул, и она разрыдалась — горько и с надрывом. Слёзы текли, казалось, сами собой, без фальши, а её тоненькие всхлипывания могли бы тронуть любого, кто был рядом.