Золушка. Перезагрузка - Ямиля Нарт

— Я… я несказанно рада, что он вам помог, — наконец выдавила я, с трудом приходя в себя. — Не сомневайтесь, я приготовлю ещё. Хватит на всех. И, пожалуйста, не экономьте его. Мажьте, сколько потребуется.

Их лица озарились таким безмерным облегчением и благодарностью, что у меня на глаза навернулись предательские слёзы

— Ну что, — весело хлопнула в ладоши Илва, с новым энтузиазмом окидывая взглядом просторный, пыльный зал. — За работу, девчата? Раз уж руки теперь не болят, надо же это проверить!

В ответ прозвучал общий, счастливый смех, и работа закипела с невиданной прежде энергией и радостью.

Мы взялись за главный зал — сердце дома, где вековая пыль лежала бархатным саваном на паркете и тяжёлых портьерах, а в воздухе висела тихая грусть запустения. Я работала плечом к плечу с женщинами, скребя пол щёткой, смоченной в ароматном травяном отваре, и краем глаза наблюдала за ними.

Работа спорилась. Смех и шутки теперь не смолкали. Анна и Марго с усердием натирали дубовую панель, и я видела, как они украдкой проводят пальцами по своей коже. Илва и Марта выбивали ковры.

К полудню, когда мы устроили перерыв, зал уже был неузнаваем. Солнечный свет, больше не встречавший преград, заливал пространство, играя на отполированном до блеска паркете и высветлявшая узоры на старых, но добротных портьерах. Воздух, напоенный запахом ромашки, мяты и чистого дерева, был лёгким и свежим.

— Никогда бы не подумала, что этот дом может так выглядеть, — прошептала Анна, оглядываясь вокруг с почти благоговейным трепетом.

— Это только начало, — пообещала я, и в голосе моём звучала уверенность, которую я сама в себе ощущала. — Подождите, когда мы доберёмся до библиотеки и оранжереи.

После уборки, когда засияли окна и весь дом наполнился ароматом чистоты и летних трав, я рассчиталась с женщинами. Их глаза сияли уже не только от заработанных монет, но и от осознания собственной причастности к этому маленькому чуду — возрождению. И, конечно, от драгоценных глиняных баночек, которые они заботливо заворачивали в платочки, словно величайшие сокровища.

Едва повозка с женщинами скрылась за поворотом, а я успела привести себя в порядок и переодеться в чистое платье, как у ворот послышался новый звук — чёткий стук колёс хорошо смазанного экипажа. Моё сердце ёкнуло. Я была готова к этому визиту.

На пороге появился мужчина в безупречно чистом, хотя и неброском, дорожном сюртуке. Его взгляд, острый и оценивающий, мгновенно скользнул по залу, впитывая малейшие детали перемен.

— Мисс Мёрфи, — он учтиво поклонился. — Позвольте представиться — Ангус Ковард, представитель компании «Масло и К°». Позвольте выразить восхищение. В доме… заметно посвежело. Чувствуется заботливая рука.

Его вежливость была безупречной, но в ней сквозила лёгкая, почти незаметная снисходительность столичного жителя, снизошедшего до провинциальных поставщиков.

Дегустация масла прошла в почтительном молчании. Он поднёс стакан к свету, оценивая идеальную прозрачность, вдохнул аромат, лишённый привычной горчинки, и лишь затем сделал небольшой глоток. Его надменное выражение на мгновение сменилось искренним изумлением.

— Поразительно, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная искренность. — Ни осадка, ни намёка на окись. Вкус… чистый, утончённый. Как вам удалось? Секреты покойной Лисандры?

— Усовершенствованные методы, — уклончиво ответила я, встречая его пронзительный взгляд. — Вы можете забрать образец для полного анализа в вашей лаборатории. Уверена, он подтвердит исключительное качество.

— Непременно! — он почти потер руки, но вовремя поймал себя, снова надевая маску делового равнодушия. — И… условия? Объёмы поставок?

— Объёмы пока невелики, — сказала я твёрдо, наслаждаясь моментом. — Но меня интересует не столько поставка, сколько технология. Я готова продать вам патент на метод очистки. На эксклюзивных правах.

Его брови поползли вверх. Он явно ожидал торга за цену за бутылку, а не предложения купить целое ноу-хау. Его надменность дала трещину, уступив место жгучему профессиональному интересу.

— Это… крайне неожиданное предложение, мисс Мёрфи. Нам потребуется время на изучение и оценку его стоимости.

— Разумеется, — кивнула я с лёгкой улыбкой. — Я буду ждать вашего решения.

Проводив его, я столкнулась с озадаченным взглядом Виктора, который, притворяясь, что чинит старую самоходку у сарая, слышал весь разговор.

— Простите, мисс Элис, но… продать секрет? — в его голосе звучала неподдельная боль. — Это же наследие вашей матери… Разве мы не сможем сами наладить производство? Восстановить былое…

Я обвела взглядом просторный, но всё ещё полупустой и нуждающийся в ремонте зал, мысленно прикидывая счета за новую черепицу, инструменты и жалование хотя бы ещё двум работникам.

— Виктор, чтобы производить масло в достаточных объёмах, нужны капиталовложения, которых у нас нет. Нужны люди, которых у нас нет. Нужно время, которого у нас тоже нет, — объяснила я мягко, но твёрдо. — А патентная плата — это быстрые и, что важнее, стабильные деньги. Деньги, которые можно вложить в то, что действительно имеет значение сейчас. — Я опустила голос, приглашая его в доверительный разговор. — Мне от матери достался не только рецепт масла. В её дневнике… есть кое-что куда более ценное. Рецепты средств, которые не маскируют проблемы, а решают их. И для них не нужны тонны льна. Для них нужны ум, терпение и вот этот сад, — я кивнула в сторону открытого окна, за которым виднелись заросшие, но полные дикой силы и жизни грядки.

Старый шофёр задумался, медленно кивая. Он не до конца понимал мою стратегию, но доверял той новой, непоколебимой уверенности, что звучала в моём голосе. Он видел результат — не только чистое масло, но и сияющие глаза женщин, и преображённый зал. Этого пока было достаточно.

После его ухода я почувствовала потребность в одиночестве и глотке свежего воздуха. Слишком много событий и эмоций за один день. Накинув простую шерстяную шаль, найденную на чердаке и бережно вычищенную, я вышла в сад.

Тишину вечера нарушал лишь скрип моих шагов по утоптанной тропинке и далёкие, убаюкивающие крики птиц. Я шла, вдыхая влажный, пряный воздух, напоенный ароматом нагретой за день земли и диких трав, и старалась ни о чём не думать. Просто чувствовать. Быть.

Внезапно из-за поворота, ведущего к старой, полуразрушенной беседке, донёсся раздражённый, низкий мужской голос: