5 Братьев - Пенелопа Дуглас

Но он просто прячет мои ключи в карман:

— Тогда я могу пригнать ее, когда закончу.

— Почему ты хочешь ее починить? — Я изучаю его, определенно догадываясь о причине, но решаю не давить. Если он не собирается говорить о прошлой ночи, значит, это либо был не он, либо это не имело для него значения, поэтому я подыгрываю. — Я замолвлю словечко перед дедушкой, но всё, что тебе нужно было сделать — это попросить. Не то чтобы мое вмешательство как-то тебе помогло. Он едва ли помнит о моем существовании.

— Я не хочу слышать о твоем дедушке и не хочу, чтобы ты с ним говорила обо мне. — Он берет футболку, висящую на руле мотоцикла, и натягивает ее. — Он предупреждал меня, когда я попался в первый раз, и во второй, а я не слушал. Не уверен, что поступил бы иначе, даже если бы мог вернуться назад и всё исправить.

Он не лжет. Дедушка давал ему шансы.

Но дедушка также знает, как знаю и я, что будь у Айрона фамилия Эймс, Коллинз или Прайс, его наказание свелось бы к тому, что он стал бы объектом шуток в кругу отца, курящего сигару на поле для гольфа, пока они все жалуются на своих детей.

Тюрьма редко делает жизнь человека лучше. Скорее всего, Айрон теперь будет постоянно мотаться за решетку и обратно.

Он подходит ко мне, берет мой рюкзак и засовывает его в перекидную сумку на мотоцикле.

— Я бы хотел, чтобы ты бывала здесь после того, как я уеду, хорошо?

Я колеблюсь.

— Тебе не обязательно трахаться с Трейсом, чтобы быть его другом. — Айрон смотрит на меня. — Ему одиноко. Даллас вечно не в духе, Арми намного старше, и у него ребенок, а Мейкон ни с кем не разговаривает. Трейсу было бы приятно знать, что ты рядом. Я знаю, что он ведет себя как придурок, но ему всего двадцать.

Мне всегда нравился Трейс. Но я не хочу, чтобы об меня вытирали ноги. Мы с ним начали не с того. Теперь мы не можем быть просто друзьями.

— Все его воспоминания о матери относятся к тому времени, когда ей стало совсем плохо, — говорит он мне. — Он никогда не получал заботы, в отличие от нас или Лив, потому что она была единственной девочкой. Трейс многое упустил. Ему нужна женщина в доме.

Когда ей стало совсем плохо…

Их мать покончила с собой более восьми лет назад. Через два месяца после того, как их отец умер от сердечного приступа.

Правда, она была в депрессии задолго до этого. Вот почти и всё, что мне известно. Трейс об этом не говорит, а я никогда не расспрашивала Лив о подробностях. Они были такими маленькими, что вряд ли до конца осознавали масштаб того, что происходило с их матерью. Мейкон и Арми должны помнить больше всех.

Я лишь качаю головой.

— Я не смогу заплатить тебе за машину, — признаюсь я. — И у меня полно своих проблем, Айрон. С Трейсом всё будет хорошо. Всё будет в порядке.

— Ничто никогда не было в порядке, — шепчет он, на секунду опуская взгляд. — Я к этому привык. Трейс еще молод.

Я смотрю на него, и мы оба замолкаем.

Он тревожится. Он знает, что, скорее всего, всё равно не избежал бы этого, даже если бы мог вернуться назад и всё переиграть, потому что Айрон живет ради того, чтобы люди давали ему повод ударить их, но он также не в восторге от того, что натворил. Неужели до него только что наконец-то дошло, что он нужен своей семье, и через неделю они останутся без него на долгие годы?

Он прочищает горло, доставая связку ключей, и я вижу, что они не мои.

— У тебя дома есть другая машина? — спрашивает он.

— Старый «Benz» отца.

— На ходу?

— Да. — Я киваю. — Должен быть.

Он вздыхает и жестом приглашает меня сесть на мотоцикл позади него.

— Тебе не нужно мне платить, — говорит он. — Мне надо чем-то занять себя на этой неделе.

Он заводит мотоцикл, а я беру шлем, который он мне протягивает, надеваю его и застегиваю, усаживаясь позади. Обхватив его руками, я крепко держусь, когда он срывается с места, проносясь сквозь зелень и тень болот, через железнодорожные пути и выезжая на двухполосное шоссе, где его шины наконец-то касаются асфальта.

Он газует, заставляя мотоцикл рвануть вперед, и я крепче сжимаю руки на его талии, прижимаясь всем телом к его спине.

Он горячий. И твердый под моими руками.

Моя подруга Эми говорила, что он хорош в постели. Говорила, что они с Далласом не давали ей спать.

Мысли о том, каков он мог быть с ней по сравнению со мной — если это был он прошлой ночью, — накатывают на меня, но я гоню их прочь.

Не стоит на этом зацикливаться. Я туда не вернусь.

Мы въезжаем в центральную часть Сент-Кармен: уборочная машина сметает упавшие пальмовые ветви и цветы после вчерашнего шторма, а горшечные папоротники и многолетники раскачиваются в кашпо под уличными фонарями. Магазины начинают открываться, и я разжимаю кулаки, прижимая подушечки пальцев к его животу. Ветер отбрасывает волосы мне на спину. И хотя в голову закрадываются мысли о том, что я, по сути, совершаю ебучую «прогулку позора», пока Клэй и остальные мои друзья заняты на занятиях, стремясь чего-то добиться, я заставляю себя насладиться этим моментом. Это лучше, чем школа. Лучше, чем дома.

Я бы хотела, чтобы он ехал дальше. Вдоль побережья. На острова Кис. На Кубу. Куда угодно.

Я вечно испытываю слишком много чувства вины. Я должна делать то. Я должна делать это. Я не должна сидеть сложа руки. Не должна поздно просыпаться. Не должна пить, ходить на вечеринки или пропускать тренировки. Я прижимаюсь щекой к его спине, закрываю глаза и лечу сквозь ветер.

Не успеваю я опомниться, как он подъезжает к моему дому, и я вижу, что ворота открыты.

Мать дома. Замечательно.

Он медленно въезжает на нашу подъездную дорожку, и я замечаю припаркованный справа новый «Maserati» моей мамы. Она купила его, потому что всё еще замужем за отцом, и хотя меня от нее тошнит, мне даже интересно посмотреть на реакцию моего отца, когда придет время первого платежа.