Развод. И снова любовь - Элли Лартер

Сегодня у меня четыре занятия по полтора часа.

Последнее дается особенно сложно, потому что Сережа, мой подопечный, сегодня не в духе. Он отказывается со мной контактировать, кричит, разбрасывает игрушки и инструменты для занятий.

Но это ничего, так бывает.

Сережина мама в конце просит у меня прощения:

— Мне так стыдно, Александра Евгеньевна...

— Бросьте, Виолетта Юрьевна, — я качаю головой. — Мы же с вами не раз говорили об этом: бывают хорошие дни, бывают — плохие... В этом нет ничего страшного. Вы большая умница, и Сережа тоже — большой умница. Вы ведь видите прогресс?!

— Вижу, — несмело улыбается она.

— Вот и все, — я ободряюще поглаживаю ее по плечу. — Будьте уверены: дальше — только лучше!

— Спасибо, Александра Евгеньевна, вы — наша героиня! — признается Виолетта Юрьевна, и, таким образом, мой рабочий день заканчивается на позитивной ноте.

Я забираю сына из сада и спешу домой готовить ужин на четыре персоны, ведь скоро приедут Мира и Аврора.

Обе дочки приезжают вовремя, я зову Артура, который счастлив видеть старших сестер, и мы все вместе ужинаем.

Потом сына я отправляю играть, а сама сажусь напротив Миры и Авроры.

— Мам, не тяни уже, — просит Мира. — Выражение лица у тебя прямо пугающее...

— Да, и отец вроде ни в какую командировку не собирался, — вторит ей Аврора.

— Все верно, — я киваю. — Ваш отец не в командировке. Он, скорей всего, у любовницы.

— Он... что?! Где?!

— У какой еще любовницы, черт возьми?!

— Вот уже как минимум восемь лет у вашего отца есть вторая семья, — говорю я.

Мира и Аврора в ужасе.

Я рассказываю им всю историю с самого начала: как я нашла фотографию чужой женщины и чужого ребенка в нашем семейном альбоме, как выяснила, кто эти люди, как познакомилась с Каролиной и даже говорила с ней лично, как через нее рассказала Мише о его проблемах с мужским здоровьем, как мы ссорились, как он ушел из дома, а я решила подать на развод.

— С ума сойти, — выдыхает Аврора.

— Какая же жесть, — соглашается Мира. — Но я думаю, ты поступила верно. Я бы тоже не смогла простить измену... даже если это было восемь лет назад.

— Аналогично, — кивает Аврора. — Даже не сомневайся: мы поддержим тебя во всем.

— Спасибо, мои девочки, — шепчу я, чувствуя, как подступают слезы, и обнимаю своих дочерей. — Но это не единственное, зачем я позвала вас. Мне нужен совет: как рассказать все Артуру?!

21 глава МИХАИЛ

Проливая горькие слезы, Каролина рассказывает мне правду.

Ну... я, по крайней мере, надеюсь, что на сей раз это правда.

Оказывается, что в то время, когда мы с ней познакомились и трижды переспали, она успела переспать с еще одним мужчиной.

Говорит, что не помнит его имени, но я не верю: женщины всегда помнят мужчин, с которыми хоть раз ложились в постель... ну, если это было не по-пьяни, конечно.

Узнав о беременности, она не сразу решилась мне рассказать. Оно и понятно: она сама не знала, кто отец будущего малыша!

Но связи со вторым потенциальным отцом у нее не было — по крайней мере, она так утверждает, — а со мной была, и в итоге она решила обратиться именно ко мне.

С одной стороны, самонадеянно и нагло.

С другой — разумно: ребенку же нужен отец!

Она думала, как будущая мать, думала о том, как обеспечить своего малыша, как дать ему самое лучшее!

И это, черт возьми, сработало!

Но я все равно очень злюсь.

— Какая теперь разница, — говорит она мне, размазывая по щекам слезы. — Разве важно, твой сын Дамир или нет?! Ты ведь любишь его! Разве ты сможешь его бросить, если окажется, что генетически вы не родня?! Разве этот дурацкий тест что-то изменит?!

— Изменит, — говорю я твердо, потому что ее эмоции меня совсем не трогают. — Я должен знать правду.

В чем-то она права, конечно: вряд ли я смогу бросить Дамира после стольких лет. Я не просто привязался, я искренне полюбил мальчика, я считаю его своим сыном, и эта любовь не исчезнет, как по щелчку пальцев, если вдруг придет отрицательный тест на отцовство.

Но с другой стороны, я и так достаточно жил в неведении.

Отчасти я даже благодарен Саше за то, что она наконец вскрыла, как глубокую гнойную рану, такую вот проблему.

Теперь я должен узнать правду.

— Чтобы что?! — спрашивает Каролина, вытирая слезы с раскрасневшихся щек. Ей сейчас, конечно, очень страшно, очень тревожно за свое будущее и будущее Дамира, я понимаю, но остаюсь непреклонным.

— Чтобы осознавать последствия. Например, вдруг настоящий отец Дамира однажды узнает о нем и захочет найти?! Вдруг сам Дамир вырастет и усомнится в нашем с ним родстве?!

— Что за бред...

— Это не бред — это контроль.

— Ну да, — усмехается Каролина. — Ты всегда так гордился тем, что контролируешь всю свою жизнь, но теперь оказалось, что однажды твои внутренние системы дали сбой.

— Да, ты права, — я сжимаю губы. — Я не должен был так тебе доверять.

В общем-то, сын мне Дамир или нет — для самого Дамира не будет иметь никакой разницы. Я не перестану любить его, заботиться, обеспечивать.

А вот для Каролины это уже сейчас имеет катастрофические последствия. Она солгала мне — и теперь во мне не осталось ни грамма доверия к ней.

Она все еще надеется, что однажды мы будем вместе... но нет — это невозможно. Вообще-то, это всегда было невозможно, но теперь между нами не просто пропасть, между нами бесконечная бездна.

Я не смогу быть с той, которая восемь лет врала мне о том, что я — отец ее сына.

Остаток ночи, как ни странно, проходит спокойно.

Каролина, видимо, понимает, что истерить бесполезно, только хуже себе сделает, и отправляется спать.

Я тоже ложусь в постель, предварительно выбросив вырванные с головы Дамира волосы: толку-то от них теперь?!

Следующим утром я беру Дамира за руку и веду в лабораторию.

Адрес и название клиники Каролине не сообщаю, конечно.

Мы с ней, вроде бы, договорились, но что, если она нарушит обещание не вмешиваться, что, если решит подкупить лаборантов, подменить образец?!

Черт знает как — но вдруг?!

— Папа, а что это мы такое делаем?! — интересуется у меня Дамир, когда мы проходим в кабинет.

Он шмыгает носом, потому что все еще болеет. К счастью, простуда не является противопоказанием для теста на определение родства.

— Лечим тебя, конечно, сынок, — говорю я.