Зверь без сердца - Наталья Александровна Буланова

Еще секунду назад я металась между ужасом и странным предательским влечением, а сейчас застываю в полном ступоре.

Особенно смущает то, что он не открывает глаз, а его грудь, до этого ходившая ходуном, поднимается равномернее и медленнее. Кулаки так плотно сжаты, что вены все вздулись. Тени усталости кругами залегли под глазами. Я помню у себя такие же, когда училась и разрывалась между делами по дому, парами и уроками младших.

Меня колет непрошеный острый укол жалости.

Александр выглядит измотанным, обессиленным до предела и от этого чуть менее опасным. Я даже не отваживаюсь переспросить про эту странную команду «есть», почувствовав в ней какой-то звериный голод, потребность.

– Холодильник. Мясо, – хрипит он, не открывая глаз.

В его голосе звучит тяжелая животная усталость.

Он просит принести поесть? Это я могу, не такая я уж жестокая. Несложно дойти до холодильника и…

Стоп. А оборотни едят сырое или приготовленное мясо?

Я нервно смеюсь, потому что никогда не думала, что в своей жизни всерьез задамся таким вопросом. У меня до сих пор шарики за ролики от увиденного как заехали, так не вернутся на место.

Сейчас кину ему мясо и убегу. Или лучше не кидать, а, пока он без сил, уйти?

Мой взгляд мечется от двери до Александра и обратно. Я очень стараюсь не смотреть на его кубики, но не особо выходит. Развит он физически просто фантастически. Никита рядом с ним даже не стоял.

Но Никита никогда не вызывал во мне таких ярких и противоречивых чувств. И он не был оборотнем.

Я отступаю спиной к двери, не сводя взгляда с Александра, словно он в любой момент может на меня наброситься. А когда прохожу в дверной проем, резко разворачиваюсь и иду на выход, мимо кухни.

Взгляд цепляется за холодильник, и я замедляюсь, а потом и вовсе останавливаюсь. Может, кинуть в него куском мяса и дело с концом?

Он же спас меня от Никиты.

Но он же похитил.

Я что, повар для альфы-оборотня? Нет же! Хотя я неплохо реагирую на экстремальные условия и быстро беру себя в руки, я возмущена.

Буквально на цыпочках пробираюсь к выходу, когда слышу низкий, утробный раскатистый рык из спальни. Я замираю.

Он непредсказуемый и опасный, а еще очень голодный. А папа всегда говорит, что голодный мужик хуже волка. А тут целый оборотень.

Что же делать?

Убегу!

Но я почему-то иду к холодильнику, открываю верхнюю дверцу и замираю.

Боги, сколько же здесь отменного мяса!

Мои профессиональные поварские глаза за секунду оценивают содержимое: идеальные стейки из мраморной говядины, сочная свиная вырезка нежно-розового цвета, пухлые куриные окорочка с деревенской желтой кожей. От всего этого веет сладковатым запахом свежей крови, холодца и чуть уловимым ароматом дорогой выдержки.

Ух! Приготовить это правильно и съесть – предел моих гастрономических мечтаний.

И это действительность холодильника оборотня-альфы. Здесь только лучшие кусочки охлажденного мяса, три десятка яиц и лоток малины.

Малина? О, и квас.

Вот это вкусы у оборотней.

И что из этого ему дать? Вряд ли малинку под руку. Возьму курицу!

Я беру домашнюю худенькую (вангую – очень вкусную) курочку и несу в спальню. Колеблюсь всего секунду, прежде чем кинуть ее в Александра с криком:

– Лови!

Охлажденная курочка летит по дуге и с глухим звуком шлепается ему прямо на грудь.

Глава 17

Курочка лежит на его мощной груди, белая и беззащитная на фоне загорелой кожи. Проходит секунда, другая. Александр не двигается, но желваки на его лице ходят ходуном.

А потом он медленно открывает глаза и смотрит сначала на курицу, затем на меня.

Ой!

– А вы не сырое едите?

Александр медленно прикрывает глаза и держит их закрытыми несколько томительных секунд.

И тут его рука бросается к бывшей пернатой. Пальцы, еще секунду назад казавшиеся просто сильными, сжимают тушку с такой мощью, что хруст ломающихся косточек звучит в тишине комнаты оглушительно громко.

Его челюсти плотно смыкаются, а потом он открывает глаза и смотрит на меня.

Ледяным голосом, чеканя слова, спрашивает:

– Это. Что?

– К-курица, – на всякий случай поясняю я, отступая на шаг.

Ведь хотела бежать, что ж пожалела-то? Похоже, я совершила ошибку.

– Не едите, да? Говядинку предпочитаете? – бормочу, отступая.

Александр швыряет курицу через всю комнату. Она с глухим стуком ударяется о стену и бесформенной массой сползает на пол, оставляя жирный след.

Я невольно сглатываю. Мой профессиональный поварский дух оскорблен до глубины души. Это же была замечательная, свежайшая птица!

Но инстинкт самосохранения кричит, что сейчас не время спорить о порче прекраснейших продуктов.

– Я… я не знаю, что… ест эм… ваш вид! Сырое? Приготовленное? Живое?

Александр привстает на кровати медленно, с какой-то усталой звериной грацией. Рубашка едва прикрывает интимное место. Он голый, опасный и абсолютно не стесняется наготы.

– Мой вид? – Он косо усмехается, кулаки сминают покрывало на кровати. – Ты идеально играешь свою роль, отдаю тебе должное. Ни одной фальшивой ноты. Испуг, неведение, этот взгляд жертвы. Браво.

– Я не играю!

Он смотрит так, что вижу – не верит. Просто у него сейчас реально нет сил спорить. Его хватает на одно:

– Раз повар – накорми. Конечно, если вообще умеешь готовить мясо.

Это звучит как вызов и задевает все мои кнопочки!

– Я тебя удивлю. Из хороших продуктов несложно готовить.

Он замирает, изучая мое лицо. Его взгляд скользит по моему лицу, и в его глазах мелькает что-то сложное, почти человеческое.

Не жалость. Нет. Скорее любопытство. Как у ученого, наблюдающего за интересной реакцией в пробирке.

– И открой окна, – морщит он нос, откидываясь на кровать и закрывая глаза, словно потратил последние силы.

– Снова воняю? – Я фыркаю и складываю руки на груди. – Вот и нюхайте, если хотите, чтобы я готовила. В конце концов, у вас тут полно людей, точнее нелюдей. Кто-нибудь да накормит.

– Они не должны видеть меня в таком виде. – Он смотрит на меня из-под ресниц.

А я, значит, могу его таким видеть? Как же сказ о вонючке-лгунье? Передумал или я чего-то не понимаю?

– Я приготовлю и поеду домой, – ставлю его в известность заранее.

Александр молчит.

– Принимаю молчание за согласие. – Я пожимаю плечами и скашиваю взгляд в сторону курицы.

Привычка убирать за младшими так и толкает подобрать курицу с пола. Голодное детство