Павшая святыня - Мила Кейн

Я? У меня не было ни малейшего намерения делать что-либо из этого.

— Ну, видите ли, может, в этом году в этой дыре я и не научился многому, но даже я знаю, что за работу нужно получать деньги... так что вариант с убийцей отпадает.

Миссис Васко тяжело вздохнула, даже не пытаясь скрыть облегчение.

Я покрутил нож между пальцев.

— Но вы заставили меня задуматься, — продолжил я. — Sicario. Это звучит гораздо больше похоже на меня.

Sicario. Наемный убийца.

— Звучит идеально.

Может, миссис Васко гордилась бы тем, что ее «день карьеры» помог хотя бы одному из ее учеников найти свое призвание. Впрочем, я сомневался. Она была слишком добрым человеком, чтобы переварить тот факт, что ребенок, которого она когда-то учила, действительно вырос в наемного убийцу. Наемника, киллера. Темное пятно на теле мира.

Она была доброй, светлой, по-настоящему благочестивой — совсем не такой, как мужчины в рясах в «Святой Обители». Настоящая доброта. Нет, Богу не было места в «Святой Обители». Здесь были только люди… и зло, которое они творили. Им пропиталось всё вокруг. Бог оставил «Святую Обитель». И каждую душу внутри неё. Может, я наконец нашел место, которому принадлежу. Мир отвернулся от меня так давно, что я уже и не помню, когда именно.

Я убрал досье в сумку.

Найти Варгаса было непросто. «Святая Обитель» не то чтобы была широко известна. На самом деле, слишком многие люди старались хранить ее в секрете, что лишь разжигало мое любопытство относительно компании, которая ее финансировала. Уж точно не Церковь, это было ясно. Они бы ни за что не стали. Но кто-то же это делал. Это точно.

Впрочем, мне не нужно было во всё это вникать. Я здесь только для того, чтобы выполнить контракт. Убить Варгаса и выбраться отсюда, бросить соль через плечо и попытаться забыть, что такое место вообще существовало.

Я не мог помочь. Я перестал пытаться. Что бы я ни делал, кто-то невинный обязательно страдал. Я усвоил это на горьком опыте, и не вмешиваться было единственно верным решением.

И всё же, если бы я собирался вмешаться... я бы начал с нее.

Девушки, которая разговаривала с голосами у себя в голове.

Той, что смотрела на меня так, будто знала о каждом моем плохом поступке, словно это было написано у меня на лице.

Той, что назвала меня Люцифером.

Я усмехнулся, вспоминая ее широко открытые глаза, взгляд, прикованный ко мне, и выражение чистой уверенности. Откинув голову назад, я выдохнул облако дыма в потолок. Слишком давно никто не видел меня. Настоящего меня. Я научился мастерски скрываться на виду. Волк в овечьей шкуре, и эта ряса должна была сделать меня невидимым. Неприкосновенным. Но не для нее. Один взгляд — и она всё поняла. Может, у нее и правда сидел ангел на плече. Но если так, то хреновый из него ангел, раз она закончила здесь.

Этот ублюдок, отец Павел, — новый уровень низости, когда речь заходит о человечности. Подвергать бедную молодую женщину своей дерьмовой терапии только ради того, чтобы возбудиться, а потом пойти в туалет и дрочить над унитазом, было порочно, и отнюдь не в забавном смысле.

Может, с добрым отцом случится какой-нибудь несчастный случай, пока я здесь? Почему нет? Несчастные случаи случаются постоянно.

Катарина Дмитрова.

Ее имя было прекрасно, как и она сама. Она была отстраненной, неуловимой, живущей в своем собственном мире, разговаривающей с духами или голосами. Она казалась не от мира сего. В своем белом одеянии, с длинными рассыпанными светлыми локонами и безмятежным выражением лица... это она была падшим ангелом, а не я. Неземная красота.

Она была не первой женщиной, встретившейся мне, которая верила, что разговаривает с ангелами.

Моя сумка была распахнута, и я заметил верх блокнота, словно взывающего к себе из глубин. Он оказался у меня в руках прежде, чем я успел осознать это.

Это была единственная вещь, которую больница, где умерла моя мать, удосужилась прислать мне вместе с письмом о ее кончине. Я носил его с собой повсюду. Последний артефакт жизни, которую я потерял. Когда-то давно в этом мире был человек, который меня любил.

Я открыл блокнот наугад, материнским корявым почерком была исписана вся страница.

«И дьявол возложит руку ему на плечо и уведёт его в Ад, к огню, что ждёт его возвращения… и тогда, сын мой, единственный мой, наконец окажется дома. Ибо глаза его всегда пылали огнём, а от кожи пахло пеплом, и в его отражении открывался конец всех дней. Таково пророчество, которое ангелы явили мне, мальчик мой, единственный мой, и оно открыло мне глаза. Ибо я легла со зверем… и родила его сына. Ты будешь всем и ничем, началом и концом этого мира. Прости меня, мир, за то, что породила такой грех. Я проклята навеки, как мать Дьявола».

Почерк был неразборчивым и бессмысленным. Написано кое-как, местами трудно разобрать, но суть оставалась прежней.

Моя мать, моя бедная, работящая, сломленная, ангельская мать, потеряла рассудок перед смертью и была сослана.

Я провел пальцами по написанным на странице словам, мысленно возвращаясь к разговору с Катариной Дмитровой. Я определенно был тем, о ком шла речь на этих страницах. Дьявольский сын моей матери. Мальчик с бездушными глазами и запахом адского огня.

Если моя мать так думала, разве это не было правдой? Сначала она назвала меня дьяволом, а теперь и та маленькая бродяжка, Катарина Дмитрова, со своей ангельской сладостью и всевидящим взором, тоже увидела это.

Я — дьявол.

Моя репутация стала лишь хуже после смерти матери, когда я оставил всякую надежду. Если я не мог побороть тьму этого мира, то стану ее частью.

Нет. Я буду править ею... и Катарина видела меня.

Мама, есть еще кое-кто, похожий на тебя.

Блядь, о чем я думаю? Это чертово место начало проникать мне в голову. У меня не было времени отвлекаться. У меня было дело, еще одно на очереди сразу после, и еще одно после. Омбра не уходил в отпуск, а если бы и ушел, то уж точно не сюда. Я создал себе грозную репутацию благодаря своим навыкам и неплохо зарабатывал. Я убивал. Я охотился. Я зарабатывал деньги и мостил себе