Летняя королева - Элизабет Чедвик

Ложе тоже благословили, щедро окропив святой водой, а затем короля отвели на левую половину кровати, Алиенору – на правую, чтобы обеспечить зачатие сына. Простыни были прохладными и хрустящими, когда она коснулась их ногами. Алиенора уставилась на вышитое покрывало, низко опустив голову, чтобы волосы закрыли ей лицо. Девушка сознавала, что среди свидетелей в комнате находится и Жоффруа де Ранкон, но не смотрела на него и понятия не имела, смотрел ли он на нее. Лишь бы скорее все закончилось. Лишь бы настало утро.

Наконец камердинеры выставили всех из комнаты, последней спальню покинула торжественная процессия священников с поющим хором. Упала щеколда, пение затихло вдали, и Алиенора осталась наедине с Людовиком.

Повернувшись к ней, он оперся на локоть, подложив ладонь под голову, и уставился на Алиенору с тревожной напряженностью. Она поправила подушки за спиной и осталась сидеть. Тогда он другой рукой разгладил простыню, обводя пальцем очертания одного из орлов. У него были длинные и тонкие пальцы, даже красивые. Мысль, что он сейчас ими прикоснется к ней, заставила Алиенору поежиться от страха… и первого проблеска желания.

– Я знаю, что нужно делать, – с трудом выдавила она. – Женщины объяснили мне мой долг.

Он протянул руку и коснулся ее волос:

– Мне тоже объяснили. – Его пальцы легко дотронулись до ее лица. – Но сейчас это уже не кажется долгом. Хотя я думал иначе. – Он нахмурил лоб. – Наверное, это неправильно.

Алиенора сжалась, когда Людовик наклонился над ней. Она надеялась, что они поговорят подольше, но, видимо, он настроился исполнить свое дело. Зря беспокоилась: учение у монахов не оставило его несведущим.

– Я не сделаю тебе больно, – сказал он. – Я не зверь, я принц Франции. – В его голосе прозвучала гордость. Он поцеловал ее в щеку и висок с нежностью, почти граничащей с благоговением. Его прикосновение говорило о желании, но не было грубым. – Церковь благословила нас, это святой долг.

Алиенора собралась с духом. Брак полагалось осуществить. Утром понадобится предъявить доказательство. И наверное, не так все страшно, иначе мужчины и женщины не стали бы часто этим заниматься и не писали бы песен и стихов об этом во всех живых плотских подробностях.

Он поцеловал ее в рот сомкнутыми губами и начал робко развязывать тесемки у ворота сорочки. Рука его дрожала, дыхание прерывалось. Алиенора поняла, что ему тоже не по себе, и это придало ей храбрости. Она ответила на его поцелуй и запустила пальцы в шевелюру мужа. У него была гладкая и мягкая кожа, дыхание отдавало вином и кардамоном. Между неловкими поцелуями и попытками отдышаться, они раздели друг друга. Людовик накрыл их простыней, так что получилась почти неосвещенная палатка под балдахином, потом лег сверху. У него было влажное от пота тело и такое же гладкое, как у нее. Светлые волосы казались шелком под ее пальцами. Она могла бы провести так всю ночь за поцелуями, прикосновениями и нежными объятиями, когда все еще предстоит познать. Но Людовику не терпелось пойти дальше, и спустя мгновение Алиенора приняла его.

Это был тайный канал. Место, где от слияния мужского и женского семени зарождаются дети, а затем из него же выходят на свет девять месяцев спустя. Источник греха и позора, но также и удовольствия. Создание Бога, создание дьявола. Ее деда отлучили от церкви за то, что он пал жертвой собственной похоти и тяги к этому месту в теле своей любовницы, а еще за то, что отказался бросить ее, хотя она была женой другого мужчины. Он писал хвалебные песни во славу прелюбодеяния.

Людовик мямлил и бормотал что-то похожее на молитву, но потом она поняла, что он просит Всевышнего быть с ним в эту минуту и помочь ему исполнить свой долг. Алиенора почувствовала острую, пронзительную боль, когда он овладел ею; она выгнула спину и стиснула зубы, стараясь не закричать. Он начал двигаться, но скоро охнул, с последним толчком содрогнулся и замер.

Через секунду он глубоко вздохнул и отстранился. Алиенора сомкнула ноги, а он вытянулся рядом с ней. Наступила долгая тишина. И это все? Больше ничего? Теперь ей нужно заговорить? Как-то раз в пустой конюшне она наткнулась на пару, пребывающую в томном блаженстве после совокупления, так вот они разговаривали и целовались не переставая, но, может быть, для нее и Людовика такое поведение не годится?

Немного погодя Людовик погладил ей руку и, отодвинувшись, надел ночную рубаху. Покинув кровать, он опустился на колени перед маленьким алтарем и произнес благодарственную молитву. Алиенора изумилась его поступку, но он выглядел таким красивым в свете свечей, переполненным верой, что она невольно почувствовала восхищение.

Людовик повернулся к ней.

– Не хочешь подойти и тоже помолиться, жена? – хмуро поинтересовался он.

– Как угодно. – Алиенора потянулась.

Он нахмурился еще сильнее:

– Тебе следует так поступить ради Господа, не задавая никаких вопросов. Мы должны оба поблагодарить Его и помолиться, чтобы Он сделал нас плодовитыми.

Алиенора решила не противоречить мужу и, надев сорочку, опустилась рядом с ним на колени, чтобы произнести собственную молитву. Людовик заметно успокоился, взгляд его потеплел. Он погладил ее по волосам как зачарованный, а затем прокашлялся и вновь принялся молиться.

Когда в конце концов они направились к кровати, колени у Алиеноры горели огнем, как и то самое место между ног. А еще ее била дрожь. В центре простыни расплылось небольшое красное пятно. Людовик посмотрел на него с выражением удовлетворения, смешанного с брезгливостью.

– Ты доказала свою чистоту. Аббат Сугерий и архиепископ завтра засвидетельствуют это. – Он жестом позвал ее лечь.

Алиенора забралась под балдахин и начала задвигать полы.

– Оставь, – быстро сказал он. – Я люблю видеть свет. Он помогает мне заснуть.

Алиенора вскинула брови, подумав, что Людовик – совсем как Петронилла. Ему нужен мягкий и уютный свет свечи. Она нежно тронула его за плечо:

– Как скажете, сир. Я понимаю.

Он пожал ей руку, но ничего не сказал.

Алиенора закрыла глаза. С ее стороны кровати свеча горела тускло и совсем не мешала. Пятно крови было холодным и сырым. Она чувствовала легкое разочарование. Объятия, поцелуи и ласки оказались восхитительны, но затем последовало нечто необычное и неприятное, вызвавшее немалую боль.

Людовик, видимо, получил свое удовольствие. Алиенора прикидывала, остался ли и Всевышний доволен и зачала ли она ребенка. От этой мысли она испугалась, а потому сразу прогнала ее прочь и отвернулась от мужа. Вскоре дыхание Людовика выровнялось, он уснул, но она еще долго не погружалась в сон, терзаемая беспокойством. Слишком о многом следовало подумать, и в первую очередь – как справиться с этим незнакомцем в кровати, который смешал свое семя с ее семенем, так что теперь они безвозвратно стали единой плотью.