Безоглядная страсть - Марша Кэнхем

Через мгновение Энни уже пожалела о своем высказывании, на Ангуса ее слова подействовали как пощечина. Он весь как-то сразу обмяк, руки его бессильно повисли.

— Ну вот, — проворчал он, — опять начинается…

— Вопрос слишком важный, Ангус, чтобы обходить его молчанием.

Ангус зашевелился, подаваясь вперед, и Энни поспешила слезть с его колен. Подойдя к камину, Ангус взял лучину и зажег от нее пару свечей на столе. В их ярко-желтом свете Энни отчетливо увидела, как осунулось лицо мужа, как тревожно заострились его черты. Рот поджался в строгую, волевую линию, губы, казалось, пропали, подбородок стал каким-то квадратным. Волосы все еще были в беспорядке после бурной ночи, но сейчас этот беспорядок придавал Ангусу вид не страстного любовника, а, напротив, мрачного и властного самодура.

— Я хотел узнать, — начал он, — но подумал было… впрочем, не важно, что я подумал. Короче, Ферчар спрашивал тебя, не надумал ли я наконец присоединиться к его принцу?

— Он очень на это надеется, — подтвердила Энни.

— Присоединиться к армии, обреченной на поражение? По-моему, это бессмысленно, вряд ли я со всеми своими людьми смогу оказать им хоть какую-то серьезную помощь…

— Предложи ты ее раньше, они, может быть, теперь не были бы обречены на поражение!

— Ты уверена, — прищурился он, — что сотня-другая человек способна здесь что-то изменить?

— Сотня-другая, может быть, и нет. Но там сотня, здесь сотня — Макинтоши, Маклауды, Макдональды… — глядишь, уже и не сотни, а тысячи!

Яростно швырнув лучину в камин, Ангус подошел к окну и, отдернув тяжелую гардину, долго, пристально вглядывался в даль, хотя за стеклом по-прежнему стояла кромешная тьма. Наконец он повернулся к жене.

— Может быть, — холодно произнес он, — ты и права. Но пока я что-то не слышал аргументов, способных убедить меня в твоей правоте!

Энни стояла молча, и лишь пальцы ее босых ног выбивали дробь по холодному полу.

— Ты думаешь, — продолжал Ангус, повышая голос, — для меня было так просто принять решение? Ты думаешь, мне безразлично, что твой Ферчар или Макгиливрей плюют мне в спину, называя предателем?

— Тогда в чем же дело?

— Ты, наверное, думаешь, — голос Ангуса срывался в крик, — что все так просто — собрать вождей в одной комнате и решить вопрос всеобщим голосованием? Ты удивляешь меня, Энни! Выросла среди горцев и до сих пор не имеешь ясного представления о том, что это за люди! Да у горца семь пятниц на неделе! Два горца никогда не договорятся друг с другом даже по самому незначительному вопросу! А собери вместе сто горцев и заставь прийти к единому решению — они друг от друга мокрого места не оставят! Захлебнувшись от ярости, Ангус умолк.

— По-твоему, — продолжал он, немного остыв, — быть главой клана — это так, игрушки? Заверяю тебя, Энни, это такая ноша, которая не каждому по плечу! От меня, родная, зависят более двух тысяч семей, и управлять ими, Энни, я должен все-таки головой. Подумай, могу ли я отдать моим людям приказ рисковать своей жизнью ради какой-то сомнительной авантюры, когда почти у каждого из них жены и дети? Ты вот кричишь, что дети Эниаса голодают! Подумай о том, досыта ли будут есть тысячи других детей, когда их дома сожгут, а отцов убьют или арестуют?

— Всех шотландцев не убьешь, не арестуешь! — уверенно отрезала Энни. — И слава Богу, большинство все-таки предпочитают такую судьбу, чем видеть, как стонет родина под пятой иноземцев!

— Да может ли твой ненаглядный принц обеспечить им освобождение от них? Чем он проявил себя, скажи на милость? Его папаша, Яков Стюарт, шестьдесят лет просидел в «ссылке» в своей сытой Европе, отращивая себе брюхо и «заручаясь поддержкой» других королей, которые смеялись над ним за его спиной! Почему-то он сам сюда не приехал — послал вместо себя своего сосунка, который и пороху-то не нюхал, а теперь вдруг хочет победить не кого-нибудь — Англию, самую могущественную державу в мире!

— Стоит тебе напомнить, что этот «сосунок» разбил в пух и прах твоих «непобедимых» англичан под Престонпаном, взял Эдинбург, Перт, Стерлинг, прошел победным маршем до самого Дерби? Все это, по-твоему, ничего не значит?

— Сражением под Престонпаном командовал не принц, а лорд Мюррей. Если бы не он, не Дональд Камерон, не Лохел, сомневаюсь, чтобы сейчас у Чарльза Стюарта осталась хотя бы тысяча человек. А что до взятых им городов, какая разница, вывесил ли он там свой флаг? Не успела его армия оттуда уйти, как его тотчас же сорвали!

Пальцы Энни нервно вцепились в простыню на груди, но Ангус, не дав ей ответить, продолжал:

— Ну, дошел твой принц почти до Лондона, и что же? Он только подходил к английской границе, а у англичан уже была армия в тридцать тысяч, а когда надумал взять столицу, эта армия выросла впятеро! Не говоря уже о том, что английские солдаты одеты и вооружены в сто раз лучше твоих голодранцев, да и жалованье получают солидное. Во что, скажи на милость, я одену и обую своих людей, если все-таки решу повести их в бой? Вся надежда у нас на помощь из-за границы, но союзники уже который месяц кормят нас одними обещаниями… Да и как их корабли доберутся до нас — у англичан такой флот, что, если надо, встанут так плотно, что и рыба не проскочит!

— Союзники у нас сильные, — упорствовала Энни.

— Да, сильные, объявленные враги Англии — Франция и Испания. Англичане их на дух не выносят и в лепешку разобьются, чтобы не допустить к своим берегам! Так что радости от таких союзников маловато. Да и где они? Обещал Людовик сорок тысяч человек, пушки, золото — и что прислал? Два корабля ядер — так и те не подходят к нашим пушкам по размеру.

Энни покачала головой:

— Сколько у тебя, оказывается, оправданий!

— Я просто трезво смотрю на вещи, Энни. Принц с самого начала был обречен на поражение! Ошибка его в том, что он двинулся на Лондон, вместо того чтобы остановиться и закрепить то, что ему уже удалось завоевать. Ему бы хоть оставить в завоеванных городах своих людей… — Голос его сорвался. — Кто вообще может быть уверен в победе, Энни?

— Ты так говоришь, словно все уже потеряно! Можно еще набрать людей, чтобы сохранить наши завоевания…

— Против тридцати тысяч англичан, да еще зимой? Подождал бы твой принц хотя бы до лета! Или не понимает, что, как только он вернется в Шотландию, половина его армии тотчас же разбежится по домам, к женам и детям? Дай Бог ему с другой половиной дойти до Эдинбурга… К тому же если мои сведения точны… — Поколебавшись с минуту, он прошел к столу и достал из ящика какую-то бумагу. Энни видела достаточно официальных документов, чтобы узнать на этой бумаге военные и государственные печати, а также размашистую подпись Джона Кэмпбелла, четвертого графа Лудунского, командовавшего английскими войсками, занимавшими Инвернесс.

— Армия Камберленда наступает принцу на пятки, дня через два настигнет. Так что неизвестно, успеет ли твой принц пересечь границу. А уж когда англичане войдут в Шотландию, они здесь такое устроят, что небо на землю рухнет!