Хранящие тепло - Елена Лагутина

— Послушай, что же я… — Саша медленно поднялась с кресла, — что же, даже чаю тебе не предложила. Я сейчас…

Он хотел возразить ей, но не успел, потому что она стремительным облаком уже пронеслась мимо, обдав его легким, едва различимым ароматом ночной фиалки. Цветка, распускающегося ночью, такого же синего, как и ее глаза.

На какое-то время он остался один. Рядом, на журнальном столике, лежала открытая книга. Он переложил ее к себе на колени и прочел несколько строк.

« … Конечно, ей польстила такая просьба, но она возразила:

— Господи, как же я могу? Ты подумал о маме? И к тому же я не умею летать.

— Я тебя научу.

— Летать?

— Я тебя научу запрыгивать ветру на спину. И мы тогда полетим вместе!

— Ух ты!

Венди, ты только подумай: вместо того, чтобы спать, мы могли бы летать по небу и болтать со звездами!…»

— А вот и я.

Саша появилась с двумя чашками, подошла ближе и опустила их на журнальный столик.

— Сейчас, подожди еще секунду. Я печенье принесу.

Она снова ушла. Он как будто качался на волнах, которые то прибивали его к берегу, то снова относили далеко-далеко, почти лишая надежды. «Ну не исчезнет же она, в самом деле. Не испарится. Принесет печенье — и вернется. Хотя… От девушки, которая так запросто утешает плачущую Марину Цветаеву и читает детские книжки про летающих мальчиков, всего можно ожидать. Особенно, если у нее такие глаза…

Она, и правда, не появлялась слишком долго. Так долго, что он не выдержал:

— Саша!

Ответа не было. На какое-то мгновение он перестал себя контролировать, вскочил с кресла и стукнулся коленом об угол стола. Стол покачнулся, одна чашка тут же упала на бок и обросла светло-коричневой лужицей. Он стоял и смотрел, как лужица, заструившись ручьем, потекла к самому краю…

— Ах ты, вот я тебя поймаю!

Саша уже была здесь, в комнате, и даже с тряпкой в руках. Ей удалось остановить течение ручья и не позволить ему прорваться на пол.

— Вот так…

Она улыбалась, и он улыбнулся в ответ, чувствуя себя совершеннейшим идиотом.

— Извини, я нечаянно пролил чай.

— Ничего страшного, я сейчас тебе другую чашку…

— Саша! — он заставил ее остановиться на пороге. — Не надо, не уходи. Не уходи, пожалуйста. Знаешь, я совсем не хочу…

Он заметил, что ее глаза стали немного грустными — совсем чуть-чуть. Нужно было прогнать эту грусть, и он сказал, почти не подумав:

— Не уходи, пожалуйста. Знаешь, мы могли бы пить из одной чашки. Одна чашка ведь осталась целая, нам хватит…

Грусть исчезла — совсем. Саша рассмеялась, громко и весело:

— Хватит, конечно! А ты как любишь — с сахаром или без сахара?

— Без сахара.

— Я тоже. Я люблю крепкий.

— И я — крепкий.

— А ты…

Она уселась возле него на пол, поджав под себя ноги в теплых серых вязанных носках. Они пили чай из одной чашки маленькими глотками, передавая ее из рук в руки, каждый раз улыбаясь.

— А ты?…

Время как будто остановилось.

— А я люблю спать долго. Особенно зимой, когда холодно. Высунешь нос из-под пледа, и снова — обратно. А ты…

Чашка уже давно была пустой, а они все продолжали наперебой: а ты?

Она любила крепкий чай, Марину Цветаеву, туман, спать по утрам, гулять под дождем без зонта. Кошек, собак и птиц, жареную картошку, мороженое… Она тоже любила осень. Они были очень похожи, и они были очень разные. Она понятия не имела, кто такой Оливер Кан, а он не знал поэта Льва Мея. Он рассказывал ей про драматичный матч финала чемпионата мира между сборными Германии и Бразилии, а она, глядя на его серьезное лицо и заливаясь смехом, читала ему отрывки из «Секстины».

— Опять, опять звучит в душе моей унылой знакомый голосок, и девственная тень опять передо мной с неотразимой силой… Денис! Прошу тебя!

— Да что ты хохочешь, Саша!

— У тебя такое лицо… Если бы ты видел! Да ты ведь и сам смеешься, Денис! Смеешься!

Они опомнились, когда часы показывали уже половину второго ночи.

— Кажется, я засиделся, — немного неуверенно проговорил Денис.

— Наверное, — так же без уверенности в голосе ответила Саша.

Он поднялся, в душе проклиная время, которое иногда так быстро бежит. Она не стала его удерживать. Прощаясь, он сжал в своей ладони ее теплые пальцы. Ему очень хотелось поднести их к губам, и все же он не решился, почему-то побоявшись обидеть ее. Она улыбалась немного грустно. Эта грустная улыбка и хрупкое тепло маленькой ладони казались ему бесценным и самым дорогим в жизни подарком. Спустившись вниз по лестнице, он еще долго стоял на улице возле подъезда, и только дождавшись, когда в ее окне погас свет, медленно направился в сторону дороги, всматриваясь в темноту и пытаясь отыскать зеленый огонек проезжающего такси.

Саша вошла в класс и сразу почувствовала облегчение: задняя парта в правом дальнем углу была пуста.

Ей было немного стыдно признаться себе в собственной слабости, и все же чувство облегчения скрыть было невозможно. Что ж, сегодня это даже кстати. Отсутствие Измайлова, по крайней мере, гарантирует ей отсутствие прецедентов на уроке, дает возможность почувствовать себя спокойно и расслабиться. Попытаться разобраться в себе. Понять — права ли была она, полагая, что новое чувство, так неожиданно ворвавшееся в ее душу, вытеснит все остальное и лишит ее способности любить своих пропавших мальчиков. Это было для нее очень важно — разобраться в себе. Потому что в том случае, если она поймет, что что-то изменилось, ей придется бороться. Бороться за одну любовь против другой любви — если они, эти две неспокойные и самовластные соседки, не пожелают мирно уживаться в ее душе. В этом случае одну из них придется прогнать. Саша знала и не сомневалась ни минуты в том, какую именно…

Ей потребовалось совсем немного времени для того, чтобы восстановить полную тишину в своем «кипящем улье», как называл иногда мальчишек Владимир. Она молча стояла и смотрела на них, не говоря ни слова, пока наконец не смолкли последние смешки с задних парт.

— Здравствуйте. Садитесь.

В начале урока ей предстояло провести опрос по пройденной теме. Одного короткого взгляда было достаточно для того, чтобы понять, кто сегодня готов отвечать, кто не слишком стремится к этому, а кто не сможет связать и двух слов. Последняя группа, как обычно, была самой многочисленной. Но для этой группы у Саши была своя заготовка, которая срабатывала почти всегда безотказно. Только с чего начать?