Обмануть судьбу - Елена Ласкарева

Несколько рейсов подряд было отменено, и Сергею с Ванюшей пришлось дожидаться электрички.

Нервы у Сергея были напряжены до предела: с каждой отменой поезда таяла надежда на то, что он успеет к матери до прихода милиции.

Ванечка капризничал: он устал. К этому времени Катя обычно уже поила его чаем и укладывала спать. Мальчишке больше не хотелось ни ананасов, ни пирожков. Он просился к маме.

В здании вокзала было душно, на перроне — холодно. Куртка с Микки-Маусом годилась для дневных прогулок, а для ожидания на открытой платформе ноябрьской ночью была не слишком подходящей.

Наконец сипящие динамики все же прошепелявили об отправлении дальней, александровской электрички. Обычно она не останавливалась в Мамонтовке, но на этот раз, слава богу, в диспетчерской сообразили, что негоже оставлять скопившийся люд без промежуточных станций.

Народу в вагон набилось много. Сергею пришлось стоять, Ванечку удалось пристроить на краешек сиденья, откуда он все время соскальзывал. Электричка — не троллейбус: здесь почему-то не принято уступать места детям.

Сергей встал вплотную к мальчику, охраняя его и от падений, и от сквозняков. Ваня доверчиво привалился щекой к пуховику Грачева. Глаза его слипались. Он ерзал щекой по стеганой ткани, как по подушке, пытаясь пристроиться поудобнее.

— Усатый, — недовольно канючил он, — чего у тебя в куртке? Камень?

— Ну какой камень, Иван? Там пух, как в одеяле. Может, на пуговицу наткнулся?

— Ты что? Какая пуговица?

Сергей провел рукой по боку — точно: круглое, выпуклое. Да это же «киндер-сюрприз» в кармане!

— Ты обнаружил клад, — сообщил он и вытащил шоколадное яичко в разноцветной фольге.

У Ванечки сразу же сна ни в одном глазу. Захлопал в ладоши, спрыгнул с сиденья:

— «Киндер-сюрприз»! А можно, я сразу съем? Шоколадка вкуснее, чем ананасы!

Сидящий рядом дядечка недовольно дернулся от пронзительного детского голоска, однако промолчал и зажмурился покрепче: видно, все-таки чувствовал, что, перестань он притворяться спящим, место ребенку придется уступить.

Ванечка сдирал фольгу, соря обрывками на колени дядечке-притворе. Потом впился зубами в острый конец яйца, прокусил дырочку, приложил к ней глаз, пытаясь угадать, что за чудо скрывается там, в таинственной шоколадной темноте.

— Гремит!

— Может, бомба, — предположил Сергей.

Дядечка приоткрыл глаза и опасливо покосился на шумных соседей: не взорвут ли? И опять размеренно засопел, всхрапнул даже для пущей убедительности.

Ванечка наконец откусил добрую половину яйца. Сергей сверху увидел там крошечный телефончик. Увидал игрушку и Ванечка.

— Ух ты! — У него перехватило дыхание. — Как настоящий!

Вещичка действительно была изготовлена филигранно. Миниатюрный диск конечно же не крутился, зато малюсенькая трубочка снималась с аппарата. И разумеется, мальчик тут же снял ее, приложил к уху:

— Алло!

Грачев обрадовался: игра поможет скоротать томительную дорогу. И тут же включился в игру:

— У меня зазвонил телефон. Кто говорит?

— Слон! — прогудел Ваня баском. Они понимали друг друга с полуслова.

— Откуда?

— От верблюда.

— Что вам надо?

— Шоколада.

— Так у вас же есть! — сказал Сергей.

— Где? Ах да, — и мальчик аккуратно положил крошечную трубку на аппарат. Потом стал медленно, смакуя, доедать яичко.

Катя так редко покупала ему шоколад.

— От него аллергия, — уверяла она. Но это было неправдой: ее сын никогда не страдал ни диатезом, ни чем-либо подобным. На аллергию она ссылалась лишь для того, чтобы лишний раз не произносить этого гнетущего слова: «дорого».

Проехали Мытищи. В вагоне поредело. Вышел и внезапно «проснувшийся» дядечка.

Сергей присел на освободившееся место, и сразу накопившаяся усталость — и физическая, и нервная — навалилась на него. «Только бы не проспать остановку», — мелькнуло в голове сквозь дрему.