Солнце ближе - Елена Лагутина

Но со временем прыщи прошли сами по себе, не оставив следа. Кожа стала ровной и гладкой, розовой, как у ребенка, серые глаза потемнели, приобрели какую-то особенную глубину. Зрачок был как будто бархатным, покрытым множеством мельчайших ворсинок, взгляд — мягким. Грудь хоть и не стала больше, но приобрела прекрасную форму, и со временем Вика стала воспринимать свой бюст как одно из безусловно положительных качеств внешности — по крайней мере бюстгальтер ей никогда не требовался, и она могла выбирать себе на лето самые открытые сарафаны и топы, чего не могла позволить себе… скажем, все та же Лера.

Все это Вика прекрасно знала. И вот теперь, сидя на полу, она смотрела на свое отражение в зеркале, прищурив потемневшие, почти свинцового цвета, глаза, и думала: почему? Действительно — почему все-таки?..

Лера даже не догадывалась, насколько часто Вика задавала себе этот вопрос. Нельзя было сказать, чтобы он был для нее наболевшим — просто в спокойной и размеренной жизни Вики это был, пожалуй, единственный вопрос, на который она не знала ответа. Все остальное было ясно. Она смотрела на жизнь трезво, сама планировала свое будущее, сама преодолевала маленькие и большие сложности, которые порой возникали на ее пути. Вика знала, что по окончании учебы она пойдет работать в гимназию психологом — с устройством на работу обещали помочь родственники, — а потом, если получится, она устроится работать в какой-нибудь центр реабилитации. С тех пор как она стала жить самостоятельно, Вика потихоньку научилась чинить водопроводный кран, прочищать засорившуюся сливную трубу, готовить и завтрак на скорую руку, и замысловатый праздничный ужин. С детства влюбленная в книжки, Вика могла ответить практически на любой вопрос, связанный не только с литературой, но и с музыкой, кино и даже живописью. Еще Вика всегда знала, какой совет дать Лере, которая без конца попадала в ситуации, казавшиеся чрезвычайно сложными и неразрешимыми, — ей нужно было всего лишь немного подумать, для того чтобы найти выход. Вика знала массу полезных и бесполезных вещей, и только один глупый вопрос всегда ставил ее в тупик: почему?..

Почему Земля вертится? Почему пароход плывет? Почему, черт возьми, она до сих пор ни в кого не влюбилась?! В девятнадцать лет, когда некоторые из бывших одноклассниц уже повыходили замуж, одна успела развестись, а две уже ходили по улице с колясками? Может быть, она просто родилась не такой, как другие? Но ведь так не бывает. Человек должен кого-то любить — хоть однажды. А она за прошедшие девятнадцать лет жизни так и не узнала, как тревожно может стучать сердце от предчувствия встречи или разлуки, как перехватывает дыхание, когда ты чувствуешь на своих губах вкус других — любимых, теплых и мягких — губ… И еще тысячу, сотню тысяч вещей, которые вроде бы уже полагалось знать в ее возрасте. Так в чем же причина?

Сказать, что Вика была полностью обделена вниманием со стороны мужского пола, тоже было нельзя. И даже в те ужасные времена, когда кожа на лице напоминала Ватерлоо на следующий день после сражения, — еще тогда она чувствовала, что нравится мужчинам. Пятнадцатилетняя девочка, она ловила на себе взгляды, которые мужчина не может бросать на ребенка, — странные, мимолетные, а порой затяжные, словно прилипшие, взгляды, которые ее ужасно смущали и отпугивали. Так никогда не смотрели одноклассники, которых в то время уж точно нельзя было назвать мужчинами. Впервые Вика поймала на себе такой взгляд на уроке физкультуры — Владимир Николаевич, физрук, которого она знала с третьего класса, браво перепрыгнул через козла и, не сходя с матраса, внезапно уставился на нее, застыв на месте как вкопанный. Вика сидела на скамейке в одном ряду с одноклассницами, одетая в точно такую же, как и все, спортивную форму — белую футболку и спортивные шорты. Вика даже не успела понять, что происходит, как вдруг почувствовала легкое движение — Лера слегка толкнула ее. Вика посмотрела на Леру — та сидела с каменным лицом и смотрела в потолок, а потом перевела взгляд на физрука. Но он после минутного замешательства уже успел прийти в себя. Темно-голубые глаза Владимира Николаевича теперь смотрели в Викины глаза, но она успела почувствовать, что секунду назад они блуждали несколько ниже…

— Филатова, — произнес он, — пожалуйста, теперь ты.

Филатова — высокая, худая, рыжеволосая и ужасно некрасивая отличница, сидевшая в дальнем конце зала, — удивленно подняв брови, поднялась со своего места.

— Вы меня, Владимир Николаевич? — переспросила она.

— Тебя, — ответил он и наконец-то оторвал взгляд от Вики, — конечно, тебя, Филатова, кого же еще?

— Видела, — Лера просто захлебывалась, — нет, ты видела, как он на тебя смотрел?!

— Видела, — ответила Вика, не зная, как ей, собственно, на все это следует реагировать.

— Маньяк сексуальный! — Лера вынесла свой приговор физруку. — А ты в следующий раз под футболку лифчик надевай!

— Вот еще, — отмахнулась внезапно повеселевшая Вика, — пускай смотрит, жалко, что ли?

Начиная с этого дня Вика потихоньку стала привыкать к мысли о том, что эти странные существа — мужчины — умудряются находить в ней какие-то признаки сексуальной привлекательности. Сначала физрук, потом — сосед с первого этажа, молодой, недавно пришедший из армии Ванька Гусев, потом — просто незнакомые мужчины на улице. Совершенно разные, они смотрели на Вику абсолютно одинаково. Вика даже удивлялась, насколько одинаковыми могут быть эти взгляды… Сначала ее это смущало, потом — смешило, а со временем — она и не заметила, когда это случилось — стало нравиться. Впрочем, в этом она долго не решалась признаться даже самой себе.

Примерно в это время с Викой случилась и первая влюбленность. Все одноклассницы уже в кого-то повлюблялись, Лерка зрела, чтобы влюбиться в Кирилла, и Вика решила не оставаться в стороне. Глаза одноклассника Андрея показались ей необыкновенно зелеными, стихи Ахматовой, разбередившие душу, так и рвались наружу — и были выброшены из нее бурным потоком полусвоих, полузаимствованных рифм и фантазий. Исписав почти половину тетради, Вика вдруг почувствовала, что как поэт себя полностью исчерпала, и в связи с этим глаза Андрея почему-то потускнели.

Ко времени окончания школы Вика имела нескольких поклонников — два одноклассника, бросая друг на друга ревнивые, а порой злобные взгляды (что очень смешило Вику), по очереди провожали ее домой. Вика скучала, раздумывая о том, что уж лучше бы она пошла домой с Лерой, которая, благородно сославшись на какие-то дела в школе, предоставляла подруге возможность устраивать свою личную жизнь. Один из двух, с гордым именем Виктор — в школе почему-то никто не называл этого неприметного, даже хилого, паренька-очкарика иначе, как Виктор — относился к Вике очень серьезно и все время твердил о том, что у него есть один лишний билет в консерваторию на концерт органной музыки или в оперный театр на балет. Вика балет не понимала и не любила, а орган в отличие от рояля обожала, но на концерт все же предпочитала ходить вдвоем с Леркой, которая любила музыку в любом ее проявлении. И вообще ее очень смешило сочетание «Виктор и Виктория». «Слишком воинственно», — со смехом жаловалась она Лере.

— Давай лучше сходим с тобой в «Теремок», — как-то предложила отчаявшаяся Вика, уже не знавшая, как отбрыкаться от навязчивого эстета, и решившая пойти ва-банк.