Ты — мой ангел - Лоис Дайер

— Он тоже живет здесь?

— Нет, он живет по другую сторону Рипаблик, в резервации. Он индеец.

Джейк произнес это слово ровным тоном, не отрывая взгляда от лица девушки, чтобы уловить возможное отчуждение.

— Индеец, в самом деле? Чистокровный? Теперь я знаю, откуда у вас эти скулы!

— А что не так с моими скулами?

Неожиданная враждебность в его тоне смутила Энжел.

— Не так? Почему не так? У вас такие угловатые, такие потрясающие скулы, это скажет любой художник! Я бы с удовольствием сделала набросок с вашего прекрасного лица…

Она вдруг умолкла, поражаясь собственным словам.

— С прекрасного лица? — повторил Джейк с усмешкой, стараясь скрыть удовольствие. — К мужчине этот эпитет не слишком подходит.

Энжел смотрела на него широко раскрытыми глазами, как человек, потрясенный до глубины души.

— Что случилось? — спросил он, приближаясь.

— Живопись… — тихо сказала она. — Мне кажется, я умею рисовать…

— Рисовать? В смысле, по-настоящему? Пейзажи, портреты?

— Именно так!

Ее пальцы взлетели к его лицу, легли на скулы, потом скользнули на виски, проследили линию носа с горбинкой и изгиб губ. Отдавшись изучению контуров его лица, девушка не обратила внимания на то, что Джейк затаил дыхание, боясь ее спугнуть.

— Да, я умею рисовать! — повторила девушка скорее для себя, чем для него, и в ее зеленых глазах снова вспыхнула надежда.

— Идемте! — вдруг воскликнул Джейк, схватил ее за руку и потянул в дом.

— Куда? — удивилась Энжел, ускоряя шаг, чтобы поспеть за ним.

Не отвечая, он привел ее в жилую комнату, прошел к письменному столу, открыл один ящик, потом другой, чего-то ища, и повернулся к девушке с карандашом в одной руке и блокнотом в другой.

Сунув их ей в руки, он отвел ее к креслу, слегка толкнул, заставив сесть, и приказал:

— Ну а теперь рисуйте!

Несколько мгновений Энжел смотрела на него в недоумении, прижимая к груди карандаш и блокнот.

— «Рисуйте»! А если я не умею? Если выдаю желаемое за действительное?

— Тогда мы оба будем это знать. Если не попробуете, так и будете терзаться сомнениями.

Энжел понимала, что Джейк прав.

— Что рисовать? — спросила она, волнуясь.

— Ну хотя бы меня, — предложил Джейк и подмигнул. — Мои потрясающие скулы.

— Ладно, — решительно произнесла девушка. — Сядьте и не шевелитесь.

Он опустился в кресло и замер в неподвижности. Энжел открыла блокнот, вытерла повлажневшие ладони о брюки и нацелилась кончиком карандаша на бумагу. Первые штрихи вышли неуверенными, дрожащими, но вскоре дело пошло. Поглощенная работой, девушка не замечала, что ее рука так и летает над блокнотом. Брови ее были сосредоточенно сдвинуты, а взгляд летал взад-вперед между лицом Джейка и листком, где рождался портрет. Не нужно было заглядывать ей через плечо, чтобы убедиться, что результат есть и что он неплох. Ее движения были наметанными, привычными.

Наконец Энжел откинулась в кресле, не отводя взгляда от готового наброска.

— Ну так что? — нетерпеливо осведомился Джейк. — Умеете вы рисовать или нет?

Не говоря ни слова, она протянула ему блокнот. Джейк, в свою очередь, долго не мог оторвать глаз от рисунка. Наконец он поднял взгляд на девушку.

— О да! — заключил он с глубокой убежденностью. — Вы умеете набросать портрет.

При этом он подумал: какая недооценка! Энжел была настоящим художником. На листке блокнота было то самое лицо, которое он каждый день видел в зеркале, бреясь по утрам. При поразительном сходстве с оригиналом это явно было творение мастера, способного передать также и свое отношение к человеку, свое видение его характера, и оно было, без сомнения, довольно лестным.

— Вот мы уже кое-что и знаем о вас. Вы горожанка и художница.

— Потрясающе! — с горькой иронией воскликнула девушка, и ее радостное оживление угасло. — В Америке тысячи городов, и в каждом из них сотни художников.

Он подавил желание привлечь ее к себе и ободряюще обнять.

— Это так, но существуют еще отпечатки пальцев и фотографии, что весьма облегчает поиски. Не тревожьтесь, мы обязательно выясним, кто вы и откуда.

— Ну, раз вы так утверждаете…

— Да, утверждаю, — подтвердил он, украдкой разглядывая лицо Энжел.

Пока она рисовала, на щеках ее пылал румянец лихорадочного волнения, теперь же он померк, оставив лицо болезненно-бледным, с темными кругами вокруг глаз.

— Вам нужно выспаться, — сказал Джейк, беря ее за руку и заставляя подняться. — Предоставьте мне беспокоиться о будущем.

Энжел кивнула, слабо улыбнувшись. Со стороны ее покровителя было очень любезно взять на себя хлопоты по устройству ее судьбы. Она безропотно приняла в качестве ночной сорочки длинную белую майку, заглянула в ванную, что находилась напротив ее спальни, и наконец забралась в постель. От усталости сон сморил ее мгновенно.

Иное дело Джейк. Он проверил лошадей в загоне, прикрыл ворота и примерно час после этого мерил шагами веранду, отчаянно сожалея о том, что бросил курить. Его сильное и здоровое тело желало не отдыха, а близости, и в конце концов пришлось принять ледяной душ, чтобы остудить желание. Но когда Джейк улегся, устав от борьбы с самим собой, он не мог думать ни о чем, кроме того, что Энжел совсем рядом, и лишь тонкая перегородка отделяет их друг от друга.

Ему стоило большого труда забыться сном.