Девушка с глазами цвета неба - Элис Петерсон

– У тебя свидание? – спросил он.

– Нет, я просто помогаю ему придумать рекламный листок для их клуба.

– А-а, теперь это так называется? Ладно, я все равно договорился сегодня встретиться с Сандрой.

Вот и хорошо. Я переживала, что подведу его, а он идет на свидание.

– Мне казалось, что ее зовут Сэнди?

– Сэнди, Сандра. Какая разница?

– Отлично. Желаю приятно провести время.

– Можешь в этом не сомневаться.

Когда я собиралась уйти с работы, Мики спросил, куда бы я хотела пойти с ним, как мы договаривались. Мне пришлось срочно выкручиваться, и я пробормотала, что забыла про сегодняшний урок танца.

Мы сидели у окна. Финн выбрал «тихое местечко». Я предложила ему два варианта: либо мы найдем картинку в книгах о танце или кино, которую я потом сосканирую на компьютер, либо я что-нибудь нарисую ему сама.

– Нарисуй мне то же самое, что было на той салфетке, – настаивал он, подвигаясь ближе. Со своим энтузиазмом Финн был похож на ребенка. Устроившись поудобнее, он приготовился смотреть, словно ждал начала своего любимого мультика, сжимая в руке коробку с жареным попкорном.

Рисуя, я чувствовала, как между нами накапливалось электричество; прежде со мной никогда не было ничего подобного. Я целовалась со многими, но у меня был только один серьезный бойфренд, Джонатан. Мы встречались во время подготовки к экзаменам в школе. Помню липкий от пива пол, когда мы танцевали под «Беззаботный шепот» Джорджа Майкла, помню наш первый поцелуй. У Джонатана были пышные каштановые кудри и открытая улыбка, но у меня не учащался пульс при виде него. Однажды вечером он взял в прокате фильм, и мы сидели с ним вдвоем в темноте. Он хотел пройти «весь путь». А меня больше интересовало развитие сюжета «Достойной улицы».

– Все это не проходит дальше второй и третьей базы, – посетовал он.

– Это тебе не лапта, – ответила я, и он неохотно вернулся к просмотру фильма, удивляясь: что это со мной? Почему я не хочу делать это?

– Возможно, ты просто не хотела делать это именно с ним, – убедительно объяснила мне потом Тиана.

– Черт побери, – прошептала я. У девушки получилась слишком большая голова, теперь надо было все аккуратно стереть и сдуть крошки с бумаги. Финн тоже опустил голову, и между нашими губами было всего несколько дюймов.

– Что ты сделала? – спросил он. В другое время мне бы не понравилось, если бы кто-нибудь сидел так близко, когда я рисовала. – Голова слишком большая.

Я чувствовала его дыхание на своей щеке.

– Я знаю. Не критикуй мой рисунок.

Он засмеялся.

– Ты была когда-нибудь в Нью-Йорке?

– Нет. А что?

– Просто спросил. Я летаю туда на каникулы вместе с моим братом-близнецом. Там я начал коллекционировать виниловые пластинки.

– У тебя есть брат-близнец?

– Эд. Но мы совсем непохожи.

– Он что, красивый? – Я засмеялась над собственной шуткой.

– Очень. Это единственное, в чем мы похожи.

Проклятье. Почему у него находится ответ буквально на все?

– Впрочем, это не совсем так. Мы похожи в двух вещах – в красоте и музыкальности.

– Похоже, вы дружите.

– Да. Между нами нет соперничества, и это здорово. Меньше всего он хотел идти в медицину, а я никогда не хотел стать актером. По-моему, это никчемная профессия. Там не разбогатеешь.

– Может, ты станешь таким же успешным, как Роберт Редфорд, – засмеялась я. – Он висит у меня на стенке.

– У тебя приятный смех. Сексуальный, словно у тебя болит горло. Он натуральный, или ты нарочно так делаешь?

– Натуральный, спасибо. Ну, а как теперь? – Финн наклонился ближе, чем требовалось. Наши руки соприкоснулись. – Теперь она, по-моему, более пропорциональная.

– Так лучше, – согласился он, но его глаза смотрели вовсе не на мой рисунок.

На нас зашикали.

– Давай пойдем куда-нибудь еще? – предложил Финн.

– Куда? – Я посмотрела в окно. На улице лил дождь.

– Ко мне, например. Не беспокойся, это близко. Там мы сможем шуметь сколько угодно, – предложил он.

Когда мы бежали по дорожке, посыпанной гравием, Финн галантно держал надо мной файловую папку. Но меня и без того защищал его рост – вероятно, шесть футов три дюйма. Редко, чтобы мой парень был выше меня. Я последовала за ним в старинное, темное здание. Возле лестницы на деревянной доске были написаны фамилии студентов.

Финн открыл дверь.

– Вот, это мой космос. – Он провел меня в гостиную с бледными стенами и старинным деревянным полом. – Тут нам будет проще работать, правда? – сказал он, открыв дверь в спальню, и показал на письменный стол, заваленный книгами и газетами. – Прости за беспорядок, мой слуга сегодня поленился. – Он принялся складывать книги. Получились две высокие башни.

– Может, я сделаю это дома?

– Нет, нет, лучше, если мы сделаем это вместе.

Он одним рывком стянул с себя свитер и надел майку с Аретой Франклин.

– Я люблю старый винил. Мне нравится, как он потрескивает, прежде чем зазвучит музыка. Нет ничего лучше. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я кивнула.

– А ты любишь музыку? – Финн аккуратно поставил иглу на пластинку.

Мне нравились Мадонна, Кайли и «Флитвуд Мак».

– Да. Люблю, разную, – быстро ответила я.

Я достала свой рисунок и взялась за дело. Мы болтали. Я узнала, что каждое утро в 6.30 он ходит на занятия греблей, но часто опаздывает, и его ругают. Он не был таким спортивным, как Кристо, но любил держать себя в форме. Без фитнеса ему становилось не по себе. В спортзале он сжигал адреналин и компенсировал недостаток сна.

– А как же кофе? Зачем ты пьешь так много?

– Потому что мне это вредно. Ну, а ты, Джози? Что ты любишь?

– Много всего. – Я пожала плечами.

– Например?

– Изобразительное искусство. Я с детства хотела стать художницей. Меня не интересовали игрушки. Папа соорудил для меня дом на дереве, я все время сидела там и рисовала. Это было мое убежище.

– Ты сбегала туда от чего-то неприятного?

– По-моему, мы все нуждаемся в убежище. Я устроила свой собственный маленький приватный мир. Все должны так делать, у всех должно быть тайное увлечение.

– Ты права. Мое убежище – музыка.

– Точно.

– Где живут твои родители? – спросил Финн.

– В Дорсете. Там красиво.

– Разве это не скучно? Я всегда жил в Лондоне. Кембридж для меня слишком тихий.