Все что нужно ей - Екатерина Риз

— Раздевайся, — поторопил он меня. — Ещё раз я греть воду не буду.

Я кивнула, но не пошевелилась. Голову повернула, осторожно покосившись на него. Гриша стоял, прислонясь плечом к дверному косяку, руки на груди сложил, и глядел на меня с нескрываемым любопытством.

— Раздевайся, — повторил он.

— Выйди, — попросила я.

— Это приказ или просьба?

— Я не буду при тебе!..

— Хочешь, грязной остаться? Ну, давай. Но спать будешь на полу.

Я сопела от обиды и бессилия, подняла, ставшие невероятно тяжёлыми, руки, и расстегнула молнию на кофте. Это было самое простое. А вот дальше… Крепко зажмурилась, и решила: чёрт с тобой. Что б ты подавился, гад.

Он вышел, когда я бросила на пол футболку. Я даже не ожидала такого. Обернулась, не веря тому, что у него совести хватило уйти. Выдохнула с облегчением, и, решив поторопиться, разделась до нага, и начала мыться. Изо всех сил тёрла себя мочалкой, мылила волосы, опрокидывала на себя воду, ковш за ковшом, и напевала под нос какую-то дурацкую песенку, лишь бы не заорать в голос. Закончив, завернулась в полотенце, принялась стирать одежду. И не сразу поняла, что за слово повторяю раз за разом: болото, болото, кругом болото.

Не сбежать.

Как мне отсюда сбежать?!

Так как выбора у меня особого не было, из бани я вышла в одном полотенце. Слава Богу, оно было достаточно большим, и надежно прикрывало и грудь и бёдра. Поэтому я, не забыв гордо вскинуть голову, решительно прошла мимо крыльца к бельевым верёвкам, которые были натянуты рядом с сараем, и принялась развешивать бельё. Знала, что Гришка сидит на ступеньках, курит и наблюдает за мной. Мысленно посылала на его голову все мыслимые проклятия, подумала даже ведро в него бросить, в котором мокрую одежду принесла, но сдержалась, поставила его рядом с ним на ступеньки и ушла в дом. Пришлось ноги снова мыть, но с этим я справилась быстро, успела до того, как Гришка в дом вошёл. Я к тому моменту уже сидела на диване, натянув одеяло до подбородка, и принципиально на своего мучителя не смотрела. Он же сел в любимое продавленное кресло, вытянул ноги и уставился на меня.

Говорить ничего не собирался, я уже выучила некоторые его привычки, глаза на меня таращил, а думал… чёрт знает, о чём он думал в этот момент, но я почему-то была уверена, что не обо мне. Так прошло полчаса, у меня затекла спина, а мысли стали совсем уж печальными, и я, в конце концов, легла, повернулась к нему спиной, и сама не заметила, как уснула.

— Долго мы будем есть эту лапшу? — поинтересовалась я за завтраком. Вилкой в тарелке крутила и страдала. Не из-за лапши, конечно, а из-за вчерашнего неудавшегося побега.

— Готовь сама, — посоветовал мне Гриша, вполне равнодушно. Сам он лапшу ел и отсутствием аппетита не страдал.

— А есть из чего?

— Ну… — Он плечом дёрнул, а я разозлилась.

— Ты просто невыносим.

Вот тут он заинтересовался. Взглянул на меня и брови вздёрнул.

— Я смотрю, ты освоилась? Разговорчивая стала?

Я обиделась и даже рискнула губы надуть.

— Совсем не обязательно постоянно пугать меня погребом.

— А я и не пугаю, — усмехнулся Гриша. — Ты сама всё запомнила, и себя пугаешь. Я ведь посажу.

— Не сомневаюсь.

— И правильно делаешь.

Я отодвинула от себя тарелку, а на Гришу взглянула серьёзно.

— Долго я ещё здесь пробуду?

— Это мне неведомо.

— Серёжа уже давно бы заплатил!

— Ты в этом уверена?

— Да.

— Ну, может, от него не денег требуют?

— А чего? — насторожилась я.

— Понятия не имею. Я человек маленький, сижу в этой глуши и тебя сторожу. И подробностей знать не хочу. Как говорится, меньше знаешь, дольше живёшь.

— Замечательное наблюдение.

— Я тоже так думаю.

Я руки на столе сложила, смотрела в тарелку, и думала. Потом кинула на Гришу осторожный взгляд исподлобья.

— И что? Они много тебе платят?

Он захохотал, из-за стола поднялся и забрал свою пустую тарелку.

— Чувствую, ты созрела для того, чтобы предложить мне больше.

— А почему нет? — оживилась я. Он из комнаты вышел, я его взглядом проводила, а от нетерпения даже на стуле подпрыгнула. — У меня есть деньги! — громко проговорила я, чтобы он с кухни отчётливо расслышал.

— Я не сомневаюсь.

— У меня есть деньги, — повторила я, — я тебе их отдам. — Произнести слово «заплачу» я не решилась. — Если ты… если ты отвезёшь меня в город.

Гриша появился в комнате, плечом к стене привалился, а на меня воззрился с издёвкой. Разглядывал, прищуривался, как кот, я даже покраснела под его взглядом, и почувствовала, как нервозный жар распространяется по моему телу. Сердце заколотилось, и я представила, какое облегчение испытаю, если он согласится. Лишь бы согласился, лишь бы согласился…

— Ты всерьёз думаешь, что я буду башкой ради тебя рисковать? Ты мне кто?

Я занервничала сильнее.

— Почему ради меня? Ради денег. Тебе ведь нужны деньги?

Он подумал, даже губы трубочкой сложил.

— Нужны.

— Вот видишь!

— Ничего я не вижу. Деньги — это, конечно, хорошо, но умирать за них как-то неохота.

— Почему умирать? — разозлилась я на его бестолковость. — Ты уедешь из этой лачуги, начнёшь новую жизнь!..

— Не уверен, что мне нужна новая жизнь.

Я уставилась на него в бешенстве.

— Так ты хочешь вот здесь и дальше… — Я в бессилие развела руками.

Гриша губы поджал, а на меня взглянул с неудовольствием и раздражением.

— Короче, сядь и заткнись.

Я опустилась на стул, расстроено вздохнула.

— Конечно, я заткнусь, — пробормотала я едва слышно, когда он из комнаты вышел. — Будто у меня выбор есть.

Не зная, чем себя занять, я переместилась к окну, села, подперев подбородок ладонью, и стала наблюдать, как Гриша рубит дрова. Памятуя о вчерашнем инциденте, сегодня он делал это за домом, чтобы не позволить мне вновь просунуться через окно и сбежать. Двери были надёжно заперты, а с этой стороны дома он меня караулил. Тоска. На меня Гриша внимания вроде бы и не обращал, хотя я была уверена, что взгляд мой чувствовал, но он его нисколько не нервировал. Я даже обозвала его мысленно носорогом толстокожим.

— Так и просидит в этой глуши полжизни, — пробормотала я себе под нос, всё ещё не находя в себе сил успокоиться и избавиться от разочарования после его отказа помочь мне. «А другие полжизни в доме для престарелых!».