Хафиз и султан - Самид Агаев

– Всесильный султан говорит о страдании, как простой смертный, – заметила Малика-Хатун.

– У меня такое же сердце, как и у всех. Разве тебе не ведомо страдание?

– Я слабая женщина.

– Почему-то наша беседа никак не примет нужное направление. То мы говорим о твоем муже, то о страдании.

– Бывшем муже, – поправила Малика-Хатун. – А вот и вино.

Появились служанки. На плече одной из них был глиняный кувшин, бока его покрылись испариной, горлышко было запечатанным. Служанка сломала печать и наполнила чашу, стоявшую перед султаном.

– Холодное, и у него отменный вкус, – сказал Джалал ад-Дин, осушив чашу.

– В подвалах дворца есть специальное хранилище, там сотни кувшинов: маленьких, как этот, и огромных, с меня ростом. Мой муж любил выпить.

– Бывший, – поправил султан.

– Конечно, – согласилась Малика-Хатун и засмеялась.

– Как видишь, твой нынешний муж тоже любит выпить, так что в некотором смысле в твоей жизни ничего не изменилось.

– В моей жизни изменилось главное, я избавилась от труса и приобрела героя. Ведь ты герой, о султан! В то время, когда мусульманские владыки сидят как крысы в своих норах, надеясь, что беда обойдет их стороной, ты единственный, кто не боится сражаться с проклятым Чингиз-ханом. Я слышала, что ты несколько раз разбивал его наголову. А о сражении у Синда твой конь перенес тебя через реку, не касаясь копытами воды.

– Это преувеличение. Я вымок и чудом не заболел. Вода была холодной, с нее только что сошел лед.

– А в сражении с раной ^[39] Шатра ^[40] ты собственноручно поразил его стрелой, и это решило исход сражения.

– Это правда. Откуда ты все это знаешь?

– Молва бежит впереди тебя.

– Это правда, что ты влюбилась в меня, увидев с крепостной стены?

– Ты не веришь в это?

– Не отвечай вопросом на вопрос.

– И все же?

– Мне кажется, что с крепостной стены лица не очень-то разглядишь. А близко я не подходил.

– А если я скажу, что полюбила тебя еще до того, как увидела, поверишь?

– В это, как ни странно, я поверю. Почему ты не ешь?

– Волнуюсь.

– Я внушаю страх?

– Ты внушаешь трепет.

Султан улыбнулся, взял в руку чашу, наполненную служанкой.

– Я хочу выпить за тебя, – сказал он. – И все-таки ты ешь, теперь ты моя жена, и ты не должна бояться меня.

Малика-Хатун засмеялась.

– Расскажи мне о себе, – попросила она.

– Что рассказать?

– Все.

– На все ночи не хватит, а я хотел бы этой ночью заняться еще кое-чем.

– Тогда расскажи, что на тебя произвело сильное впечатление, что изменило твою жизнь?

Она сделала знак служанке, чтобы та налила султану вина. Султан ненадолго задумался.

– Пожалуй, вероломство моих братьев. Перед смертью мой отец изменил мнение о престолонаследнике. Первоначально по настоянию Теркен-Хатун, матери отца, наследником был назначен Узлаг-Шах. Но перед смертью отец призвал меня и братьев, Узлаг-шаха и Ак-шаха, и сказал: «Узы власти порвались, устои державы ослаблены и разрушены. Чингиз вцепился в нашу страну когтями и зубами. Отомстить ему может лишь мой сын Джалал ад-Дин Манкбурны. Я назначаю его наследником престола, а вам обоим надлежит повиноваться ему. Затем он собственноручно прикрепил свой меч к моему бедру. После его смерти мы с братьями вернулись в Хорезм. С нами было всего семьдесят воинов. Затем к нам прибилось еще около семи тысяч из султанских войск, большая часть их была из племени Байавут, а предводителем у них был Буга-Пахлаван. Они питали склонность к Узлаг-шаху из-за родственных связей с ним, они не согласились с его отказом от наследования престола и сговорились убить меня. Но меня предупредили об этом, и я скрылся. За несколько дней я пересек пустыню, отделяющую Хорезм от Хорасана, в то время как караваны проходят ее за шестнадцать дней. Из пустыни я вышел к округу Насы. Там меня уже поджидали татары в количестве семисот человек. Со мной же было всего триста всадников. Но я сразился с ними и победил, из татар спаслись лишь одиночки. Это была моя первая победа над татарами.

– А что стало с твоими братьями?

– После моего бегства, в Хорезм пришло сообщение о прибытии татар, они оставили город, но попали в западню и погибли.

– Возмездие за предательство не заставило себя долго ждать, – заметила принцесса.

– Выходит, что так. Но все равно я плакал, когда узнал об их участи. Мне бы не хотелось, чтобы орудием возмездия выступали татары.

– Аллаху виднее, – сказала Малика-Хатун. – Ведь за какие-то прегрешения он послал монголов в мусульманские страны.