Ее бешеные звери - Э. П. Бали

— Ты же знаешь, я так не делаю. Но, полагаю, нам всем придется привыкнуть к тебе в новом качестве, Лайл.

Я думаю о том же самом. И о том, что теперь все будет по-другому.

Джорджия начинает что-то говорить, но Лайл, не задумываясь, отмахивается от нее, направляя меня к ярким огням медицинского крыла.

Голос Селесты превращается практически в предупреждающее шипение.

— Не приближайся к недавно спаренному мужчине, Джорджия. Ты же знаешь, что так нельзя.

— Да, миледи, — раздается тихий ответ. Джорджия в спешке уходит, дробно постукивая шпильками прочь от нас.

— Я поговорю с тобой утром, — говорит Селеста. — А пока, я думаю, тебе нужно осмыслить произошедшее, Аурелия. И понять, что это значит для тебя.

Я медленно киваю. В животе у меня пустота, сердце сжимается в агонии. Я что-то приобрела и потеряла одновременно.

Леди Селеста достает из кармана маленький стеклянный пузырек.

— Никакое птичье исцеление не залечит эти раны, Аурелия, — тихо говорит она. — Но слезы феникса сделают свое дело.

Я смотрю на нее и на подарок, который она мне предлагает.

— Это ваши слезы? — выдыхаю я.

Конечно, раз я хотела стать целительницей, я изучила свойства слез феникса настолько тщательно, насколько могла. Но они по большей части окутаны тайной, и их трудно достать, ведь фениксы встречаются редко.

— Так и есть, — она добродушно улыбается. — И я думаю, что если кто-то и заслуживает их, так это ты. Эти раны выглядят старыми и глубокими, тебе следовало обратиться к нам

— Из-за них все и произошло, — признаюсь я. И надо отдать Селесте должное, она не говорит «я же тебе говорила» и не пыталась выдать мой секрет.

Лайл крепче обнимает меня.

— Думаю, эта маленькая демонстрация была неизбежна, — говорит Селеста. — Мейс в конце концов нашел бы способ дискредитировать Лайла.

И весть о случившемся дойдет до моего отца. Что я ослушалась приказа семилетней давности.

— И, эм… что насчет Фрэнка Ульмана? — спрашиваю я, не желая оборачиваться и видеть, как они соскребают его мозги с асфальта. Последнее, чего я хочу, — это собственный фургон, который отвезет меня в Блэквотер… хотя, если это приведет меня к Дикарю, я могла бы подумать об этом.

Леди Селеста улыбается мне.

— Тебя следует только поблагодарить, Аурелия. За его преступления против семьи Лайла и нашего рода ему был вынесен приговор, который он, в конце концов, заслужил. Уверена, что в свои последние минуты он пожалел, что вышел из укрытия.

Я изумленно смотрю на нее, не ожидая услышать такие жестокие слова от утонченной, благородной женщины. Но потом Лайл целует меня в макушку, и взгляд Селесты смягчается при виде этого, ее глаза наполняются слезами.

— Достойная регина, — бормочет она. — Действительно достойная.

Пять минут спустя я лежу на столе в медицинском блоке, мои раны тщательно осматривает под лучом прожектора моя любимая старшая медсестра Хоуп, пока Лайл наблюдает за мной потемневшим и опасным взглядом от вида моих травм. К счастью, ему дали спортивные штаны, хотя мой лев прошествовал в медблок, размахивая членом, как будто он каждый день так делает. Коса тоже остался с нами, хотя я не могу прочесть его немигающий взгляд.

— То, что говорят охранники, правда? — шепчет Хоуп, обрабатывая мою рану, чтобы отправить на анализ.

Лайл предупреждающе рычит со своего места рядом со мной, держа меня за руку, словно ему нужен постоянный контакт со мной, но я качаю головой. Теперь секрет раскрыт. Больше нет смысла отрицать это.

— Да. Я — Костеплет.

— Но Мейс Нага определенно змей, получается ты унаследовала это от своей матери?

— Да.

Она заинтересованно хмыкает.

— Я почувствовала, что вы что-то значите друг для друга, когда мистер Пардалия пришел сюда в день твоего похищения, — говорит она, слабо улыбаясь.

— Это всегда было трудно скрыть, — мрачно говорю я. — Но мы все равно пытались.

Хоуп молча закапывает слезы феникса в мои раны с помощью стеклянной пипетки. Магическая жидкость удивительно теплая, когда попадает на мою потемневшую кожу и сразу начинает покалывать.

— На восстановление уйдет целая ночь, хотя слезы Селесты обычно действуют быстрее. Тебе нужно что-нибудь еще?

— Я бы действительно не отказался от жидкости для полоскания рта, — признаюсь я. Я почти уверена, что между моими зубами есть вещи, о которых я не хочу думать. — Но в остальном я в порядке.

Если бы Дикарь был здесь, он бы пошутил по этому поводу и заставил меня почувствовать себя лучше. В глазах начинает щипать, и я закрываю их.

— Минни спрашивала о тебе, когда я проверяла ее, — говорит Хоуп, доставая из буфета бутылку и ставя ее на стол. — Я слышала, что она сделала. Она настоящий герой.

Тогда слезы текут ручьем. То, что у Минни хватило сил остановить множество пуль, выпущенных из автоматов, было поразительным. Я и не подозревала, что она обладает таким контролем и мощью.

— Она действительно герой, — шепчу я.

Дикарь наверняка бы закатил глаза и проворчал: «Полагаю, теперь я у нее в долгу. Меня будут тыкать этим до скончания времен».

Хоуп перевязывает мне живот, чтобы защитить раны, и уходит. Как только она это делает, Ксандер раздвигает шторы и врывается в комнату подобно огненному торнадо. В комнате сразу становится душно.

— Ах ты, манипуляторша мелкая…

— Ксандер! — предупреждающе рявкает Лайл.

— Нет, дай ему сказать, — спокойно говорю я, приподнимаясь, чтобы посмотреть Ксандеру в глаза, и расправляя плечи. — Что ты хотел?

Он наклоняется, обхватывая меня рукой за шею, и шипит мне в лицо с чистой, ужасающей угрозой, на которую способен только дракон:

— Ты больше не будешь мне приказывать. Ты даже говорить со мной не будешь. Я сделаю вид, что тебя не существует. Ты меня поняла?

Я смотрю в его светящиеся белые глаза, в данный момент отливающие опасным расплавленным красным. Я еще никогда не видела его таким злым, и что-то мне подсказывает, что дело не только во мне.

Поэтому я не упоминаю тот факт, что дракон Ксандера сам попросил меня приказывать ему. Вместо этого я ровным и спокойным голосом отвечаю:

— Я поняла, Ксандер.

Он молча отпускает меня и выходит.

— Это был его отец, не так ли? — спрашиваю я. — Король Драконьего Двора.

Лайл молча кивает. Коса просто смотрит на меня. Поэтому я вздыхаю и выбираюсь из кровати. Мой лев в одно мгновение оказывается рядом со мной.

— Тебе нужно, чтобы я тебя понес? — спрашивает он почти с надеждой в голосе.

Я улыбаюсь ему на мгновение, затем тянусь и касаюсь губами его губ.

— Я могу идти.

Он берет меня за руку,