Эхо во тьме - Франсин Риверс

— Узнал по акценту. И она христианка. — Покачав головой, Марк уставился на Александра и слегка нахмурился, увидев, как смотрит на него врач. Александр явно чего-то боялся! — Ты ведь что-то знаешь о ней.

В этот момент кто-то вошел в помещение. По мере того как шаги приближались, Марк повернулся на звук и увидел мужчину в длинном белом одеянии. Мужчина остановился и посмотрел на Марка немигающими темными глазами.

— Ты! — произнес Марк, узнав в нем того самого человека, который напал на него возле храма Артемиды.

Рашид вынул свой нож.

— Убери нож, глупец! — закричал Александр.

— Кто этот человек, Амандин? — требовательно спросил Марк. — И что он делает в твоем доме?

— Я — Амрафель Рашид Хед-ор-лаомер, — совершенно спокойным голосом сказал араб.

Марк с презрением оглядел его.

— Может быть, ты скажешь мне, зачем ты хотел убить меня возле храма Артемиды. Потом можешь попытаться сделать это еще раз. — Глаза Марка заблестели. — Только предупреждаю, что сейчас, в схватке лицом к лицу, тебе это будет сделать не так-то просто.

— Рашид, не делай глупостей! — сказал Александр.

Повисла напряженная тишина, Рашид пристально, оценивающе смотрел на Марка. Многие римляне с удовольствием занимались физическими упражнениями и умели драться один на один. Валериан был крепко сложен, и в его глазах Рашид не увидел ни тени страха.

— Ну что молчишь? — насмешливо сказал ему Марк. Александр встал между ними, и Марк сказал, обращаясь уже к нему: — Кто он для тебя, Демоцед?

— Глупец с горячей головой, — сказал Александр, рассердившись от глупости создавшегося положения. — Убери нож, Рашид.

Рашид пропустил слова Александра мимо ушей. Валериан узнал его. Одно слово Марка Валериана — и Рашид погибнет. Если бы не клятва, данная Рафе, Рашид убил бы Валериана прямо сейчас.

— Что здесь нужно этой римской свинье?

— Чтобы мне ответили! И сейчас, немедленно! — повелительным тоном произнес Марк. — Кто этот человек?

— Он тебе уже сказал, — ответил ему Александр, раздраженный, врожденной надменностью Марка. Наверное, это у римлян в крови — считать, что они имеют право командовать любым человеком по своей прихоти. Затем он повернулся к Рашиду и посмотрел на него в упор. — Ты забыл о своем обещании?

Правый глаз Рашида непроизвольно задергался. Он еще какое-то мгновение пристально смотрел на Марка, после чего ловким движением убрал свой нож в ножны, приделанные к поясу. Рука его все же осталась на рукоятке.

Марк понял, что никаких ответов от Александра он не дождется. Врач стоял рядом, с явным раздражением переводя взгляд то на одного, то на другого.

— Что же мне с тобой делать, Хед-ор-лаомер? — спросил Марк, адресуя свой вопрос непосредственно арабу, стоявшему напротив него с каменным лицом.

Черные глаза Рашида горели, подобно углям, он молча стоял, с презрением глядя на Марка.

Александр понимал, что еще одно малейшее движение — и для кого-то все закончится смертью.

— Если Рашид так упрям и не хочет ничего говорить, то я скажу тебе, что он дал слово больше не поднимать на тебя руку. — Александр при этом не сказал, на каких условиях Рафа взяла с Рашида это обещание.

Марк чувствовал себя одураченным и растерянным. По его взгляду было видно, что он считает, будто за всем этим стоит Александр.

— Думай, что хочешь, Валериан, но я к этому нападению на тебя не имею никакого отношения. У Рашида своя голова на плечах, — сказал Александр, взглянув на араба, поставившего его в такое глупое положение. У Валериана полно друзей в самых высоких кругах. Одно его слово кому надо, и они вместе с Рашидом и Хадассой окажутся на арене. И на этот раз уж точно никто не выживет.

— Уж если ты заговорил о каком-то обещании, то я вижу, что ты знаешь больше, чем говоришь мне, — сказал Марк.

— Да, он кровожаден и не всегда отдает отчет своим поступкам! Но это, возможно, из-за того что его римский хозяин бросил его умирать на ступенях храма Асклепия. — Александр грустно усмехнулся. — Надо ж было такому случиться, что из всех тех, кто был там брошен, когда я начинал свою медицинскую практику, Рафа выбрала именно его. Мы стали его лечить. — Он мрачно посмотрел на Рашида. — К сожалению, он выжил.

— Не все римляне заслуживают презрения, — возразил Марк.

— Ты когда-нибудь был хозяином араба? — спросил его Александр.

— Я никогда не оставлял рабов умирать на ступенях храма и никогда этого не сделаю. А на твой вопрос отвечу, что нет, среди моих рабов арабов не было. — Марк презрительно посмотрел на Рашида. — Да я и не взял бы к себе никого из них.

Рашид холодно ухмыльнулся.

— Говорил же я тебе, что ты принял его за другого, — сказал Александр Рашиду, надеясь, что этому глупцу на сей раз все же хватит ума поддержать эту уловку. — Теперь-то ты поверишь мне.

— Почему я должен верить римлянину? — спросил Рашид.

Марк подошел к нему поближе.

— А как звали того твоего хозяина?

— Рашид сейчас свободный человек, — сказал Александр, когда стало ясно, что Рашид не намерен вообще разговаривать с Марком.

— А кто дал ему свободу? — спросил Марк Александра, не отрывая взгляда от араба. — Ты, Демоцед?

— Свободным он стал в результате того, что продиктовано справедливостью и здравым смыслом! Что же мне, по-твоему, следовало его спасти, а потом вернуть тем, кто обрек его на смерть?

Марк был удивлен тем, с каким гневом Демоцед сказал это. Уж очень сильным и эмоциональным был его гнев. В чем же причина такого отношения этого врача к римлянам и их рабам? Марк пристально смотрел на него, задумавшись над его словами.

— И часто ты спасаешь тех, кого вот так бросают умирать?

Александр в душе обрадовался тому, что он увел разговор от темы Хадассы, но при этом остался недоволен тем, что теперь ему придется выступать в защиту своей медицинской практики.

— Мне нужны больные, на которых я мог бы практиковаться.

— Практиковаться? — с отвращением переспросил Марк.

— Как и большинство врачей, я терпеть не могу вивисекцию, — сердито сказал Александр, — но другой возможности изучать анатомию у меня нет. Если кто-то теряет брошенного раба, никому до этого нет дела. И я тщательно выбирал только тех, кого, как я знал, могу спасти. Иначе мне пришлось бы рисковать всей своей медицинской карьерой.

— И сколько людей у тебя умерло в результате твоих экспериментов?

Александр стиснул зубы.

— Слишком много, — признался он, — но все же это лучше, чем если бы я вообще этого не делал. Ты, наверное, такой же, как и большинство других, — не знаешь, что происходит за пределами твоего маленького царства. Всякий, кто знает, что происходит в храме, скажет тебе, что жрецы занимаются только теми, у кого шансы выжить велики. Рабов они лечат только для того, чтобы потом продать их и получить за них деньги. Остальные несчастные так и остаются на ступенях храма, всеми покинутые. Я видел, как некоторых, страдавших от неизлечимых болезней, жрецы добивали перед восходом солнца. Они убирают тела еще до того, как у храма соберется толпа людей, приносящих пожертвования. — Александр скривил губы в циничной улыбке. — Конечно, какая польза от того, что поклоняющиеся будут каждый день видеть умирающих на ступенях храма бога здоровья и целительства, правда?