Блеф демона - Ким Харрисон

— Помогает? — спросила я.

Айви стерла со стойки кольцо томатного сока.

— Возможно. Он пока очень близок к жизни. Иногда думаю, что эти два года без капли кровожадности сыграли свою роль, даже если он был без сознания. Сохранили ему понимание того, чего у большинства нет.

Я кивнула, не зная, видит ли она ясно или это одна из тех сказок, что живые рассказывают себе, когда их любовники становятся бескровными, пустыми табличками. Айви и Нина держались крепко, и хотя Кистен много лет не делился с ней кровью, она всё равно любила его. Может, взгляд её и был замутнён. Почему ты не разговариваешь со мной, Кистен?

Но признаться Айви, что он даже на мои сообщения не отвечает, я не могла. Я спрыгнула со стула, пакет зазвенел.

— Ладно. Буду наверху. Крикну, если понадоблюсь.

Её ладонь остановила меня.

— У тебя всё получится, — сказала она и, встав на носок, потянулась через стойку, поцеловала меня в щёку — и весь мир наполнился запахом счастливой вампирши. Она была счастлива. Кистен мог быть нежитью, но он её радовал. Каждый сгоревший синапс, каждая секунда боли стоили того.

Я всё ещё улыбалась, когда она отстранилась, и сжала её руку, прежде чем она выскользнула из моей.

— Здорово, — сказала она. Я же сомневалась. Ковен честно не играет. Демоны тоже, но они хотя бы не пачкают руки.

— Буду через двадцать, — сказала я, повернув к лестнице. Рассвет приближался, а проклятие Брэда лучше всего сработает за час до восхода и час после.

Но стоило мне поставить ногу на широкую ступень, как что-то дрогнуло в воздухе — тонкая нить желания, привкус воспоминания, шлейф запаха серы и вампира.

Я задержалась, пробуя эмоциями насыщенный воздух; тепло негромкого воспоминания впиталось в меня.

— Рейчел…

Шёпот заставил меня обернуться — по коже прошла дрожь. Чёрные глаза нашли мои, и я застыла, а в меня впиталось тепло — как от неглубокой тёплой лужицы. Кистен стоял у распашных дверей на кухню, одной рукой держась за старое дерево, будто прикрываясь половиной тела — не желая, чтобы его видели. Его взгляд приковал меня; по самому краю зрачков показалась тонкая каёмка карего цвета — он удерживал себя в неподвижности, ждал моей реакции. Я глубоко вдохнула, и будто весь мир растаял, оставив только нас двоих. Маленькая часть меня подумала: может, поэтому он и держал меня на расстоянии. Он знал, что я люблю Трента, а сам он… неотразим.

Я повернулась, мой ботинок соскользнул с первой ступени.

И волна тревоги смыла из меня последние искры желания. До рассвета слишком близко, ему нельзя наверх.

Я шагнула, вожделение испарилось, пакет звякнул, когда я положила ладонь ему на бицепс и втиснула в кухню. Персонал поднял глаза от уборки — и тут же опустил: профессиональная невидимость. Я провела его к небольшой нише, где лестница и лифт; хватка у меня была лёгкая, как перышко, но маленькие иголочки ощущения пробежали по коже. Прошло два года, а тело помнило. Тосковало. Мне этого не надо.

Но отпустить я его не смогла.

— Тебе надо вниз, — сказала я, когда дверь в лестничный пролёт закрылась за нами. — Поговорим там.

— Я и хочу поговорить.

Его голос просочился в меня, и я убрала руки, чтобы прогнать покалывание. Он всегда был притягателен — так вырастил его Пискари. Смерть сделала его воплощённым сексом, и я встала так, чтобы держать дверь за спиной.

— Сейчас заговорил? В двух шагах от рассвета? Я всю неделю пыталась тебя застать.

Он поморщился — живой до последней черточки — и меня кольнуло: дело не во мне.

— Это… не из-за тебя. Это из-за меня. Мне нужно было подумать.

Голос был мягкий, заполнял весь мой мир, но я оттолкнула эмоции: они больше не мои, чтобы наслаждаться ими.

— Тебе надо вниз, — сказала я. — Пойдём. Там поговорим.

— Нет.

Я качнулась на месте от одного слова. Его тянуло всё ещё сильнее, но, возможно, лишь потому, что он отказывался делать то, что ему на пользу.

— «Нет»? — эхом повторила я, и он переставил ногу, весь неловкий — от этого ещё более обаятельный. Чёрт, он будто снова был жив — только лучше.

Кистен посмотрел на мои руки, но не взял.

— Я не хочу, чтобы ты спускалась. Никогда. Не когда я там.

Я застыла.

— Я бывала в старых апартаментах Пискари, — сказала, пытаясь понять, откуда у него эта тревога. — Сама справлюсь. Нина…

— Я волнуюсь не из-за тебя, — перебил он. — И не из-за Нины, и не из-за Констанс.

Если не из-за них… и не из-за меня…

Страх резанул. Кистен его почувствовал, и его зрачки расширились. Он беспокоился о себе. Потому и держался в стороне. Чтобы дать мне и Тренту пространство. Ох… дерьмо.

Я вдохнула. Задержала дыхание. Отпустила. Сделала шаг назад. Он тревожился о себе, а я — давила на него.

— Прости, — прошептала я, глядя в белый потолок, заставляя себя расслабиться.

Кистен взглянул на огромные часы на стене напротив лифта. Угроза приближающегося рассвета, казалось, его успокоила, и глаза вновь стали обычного карего цвета.

— Я хотел поговорить с тобой, — сказал он, взгляд скользнул к моим рукам. — Сказать «спасибо» за то, что не дала солнцу меня сжечь. Что держала меня в безопасности. Что не дала мне умереть с голоду.

Я облизнула губы. Это Кистен. Он бы никогда не причинил мне вреда. Мне нельзя к тебе прикасаться. Никогда больше.

— Пожалуйста, — выдохнула я. — Я… прости. День был ещё тот.

— А для меня — два года, — улыбнулся он, губы сомкнулись, и у меня будто разорвалось сердце. — Пытаюсь вернуть свою машину. Не знаешь, кто её купил?

Мир съехал набок, я чувствовала себя нереальной.

— Нет, прости. Но твой бильярдный стол у меня. Он снова треснул. Понадобится новая сукно. — Поморщившись, я встретила его взгляд — снова спокойный, тепло-карий. — Я использовала его как стол для чар.

Он тихо хмыкнул, и я немного расслабилась.

— Оставь, — сказал он, и улыбка сползла, когда он понял, что расстояние между нами уже не изменится. — Я как-нибудь зайду ночью — сыграем партию.

Он снова улыбнулся — мой Кистен. — Как только перетянешь.

— Договорились. — Он не прикасался ко мне. И, думаю, уже не прикоснётся. Мне было больно даже благодарить его за это. — Я не собиралась влюбляться. Я думала, тебя больше нет.

— И