Тихони - Пенелопа Дуглас

– Зачем им владеть участками земли вверх и вниз по реке, в разных городах? – спрашивает он, изучая бумаги. – Под фермы? Под дамбу?

– Фэллон рассказала мне, что «ComVista, Inc. и East Labs» хотели землю для создания железнодорожного коридора, – говорит ему Лукас. – Правительство тоже было заинтересовано. Думаю, братья Доран скупали недвижимость, когда она мало стоила, чтобы продать все целиком под железнодорожные пути.

Он моргает.

– Черт. Это гениально.

– Это сто штук за акр, – заявляет Лукас.

Миллионы долларов. Которые они отдают на восстановление Уэстона.

– А если один из узлов коридора окажется здесь? – Глаза Хоука блестят.

В смысле, одна из железнодорожных станций?

Лукас ухмыляется.

– Вот теперь ты мыслишь, как они.

Волосы на голове встают дыбом. Это означало бы рабочие места, фабрики, отели, рестораны… Это полностью возродило бы Уэстон.

И все, кажется, понимают одно и то же, потому что никто не говорит, пока мы представляем возможности.

***

Лукас держит меня за руку по дороге обратно в мой дом, конвой позади нас разделяется и возвращается в Фоллз. Все поклялись хранить молчание. Помогая мне выйти из машины, он не отпускает мою руку, оглядывая людей на Нок–Хилл, которые пьют на крыльце, и мы оба замечаем очередную гребаную вечеринку, доносящуюся из дома Фэрроу. Должно быть, он уже вернулся.

Подростки кивают Лукасу, но он как можно быстрее затаскивает меня внутрь.

Заперев дверь, он открывает приложение и загружает все камеры на телефоне, но я выключаю свет и обнимаю его.

Проводя ртом по его шее и касаясь челюсти, я тяжело выдыхаю. Я так рада, что он в безопасности.

Он запускает пальцы в мои волосы на затылке, сжимая их в кулак, застыв над моими губами.

– Мне нужно завтра позвонить твоему отцу. И поговорить с твоими братьями.

– Я знаю. – Я киваю, умирая от желания поцеловать его. – Ты можешь взять с собой Ноя и Фэрроу? И моих племянников и племянницу? Джаред и Джекс обладают силой троих мужчин, когда готовы кого–то убить, а Мэдок может быть вооружен.

Он почти смеется.

– Я встречусь с ними, как гребанный взрослый, иначе я тебя не заслуживаю.

Засовывая руки под его рубашку, я шепчу:

– Я не хочу говорить о них сегодня.

Мне просто хочется прижаться к нему и перевести дух.

Я поворачиваюсь и беру его за руку, таща к лестнице, но он тянет меня обратно.

Я смеюсь и прижимаюсь к его груди, но тут перед моим лицом появляется ошейник с серебряной цепочкой. У меня отвисает челюсть. Откуда он у него?

– Готова к номеру семь? – Он надевает его мне на шею, и длинный поводок холодит спину.

Я закрываю глаза и стону, когда он слегка дергает за поводок и прижимается членом к моей заднице.

– Да, – выдыхаю я.

– Что за номер семь?

Я распахиваю глаза. Напрягаясь, я чувствую, как Лукас делает то же самое за моей спиной, услышав строгий голос.

Мэдок выходит из–за угла со стороны кухни, Джаред и Джекс следуют за ним, пересекая гостиную и входя прихожую.

Лукас отстегивает цепочку и встает передо мной.

– Мэдок.

Я выглядываю из–за него и вижу, что Джаред сжимает кулаки, а его глаза горят огнем.

– Что вы здесь делаете? – выпаливаю я.

Мэдок рычит на меня:

– Мы еще не готовы с тобой разговаривать, потому что ты будешь только упрямиться. – Затем он подходит вплотную к Лукасу. – Знаешь почему? Потому что ей двадцать один год. Она ребенок.

Я отталкиваю Лукаса.

– Я не ребенок!

– Он может говорить за себя! – Мэдок краснеет.

Я втягиваю воздух. Никогда раньше не слышала, чтобы Мэдок так кричал.

– Если он посмеет, – цедит Мэдок.

Я бросаю взгляд на Лукаса и вижу боль на его лице. Между его бровями залегла складка, и он… стыдливо опускает глаза. Он скорее умрет, чем позволит Мэдоку ненавидеть себя. Как мой брат может так с ним разговаривать? У меня дрожит подбородок.

– Это была твоя идея? – Мэдок яростно смотрит на него. – Свое жилье, где ты мог бы соблазнить ее вдали от семьи?

– О, да ладно, чувак, – объясняет Лукас. – Все было не так.

– Я скажу тебе, как все было. – Мэдок почти выплевывает слова. – Она боготворила тебя. Она так сильно боготворила свое представление о тебе, что больше ни с кем не общалась. Она была влюблена в мечту!

Я ничего не могу с собой поделать. Слезы льются ручьем. Если он влезет в голову Лукаса...

Мэдок продолжает:

– И она отдаст тебе свою жизнь, пока ты не поймешь, что она слишком молода и слишком предана кому–то, кто является плодом ее воображения. И все потому, что у тебя стояк.

– Я бы никогда не использовал Куинн таким образом!

– Ты уехал на восемь гребаных лет, потому что это место было для тебя недостаточно хорошим! – негодует Мэдок. – Что изменилось?

Тон Лукаса становится серьезным.

– Не поэтому я уехал.

Но мои братья не слушают.

– Я никогда не думал, что ты способен на такое. Ты причинишь ей боль, – говорит ему Мэдок, – потому что у тебя нет ничего общего с человеком, который только начинает свою жизнь.

Лукас замолкает, и я смотрю на него, ожидая, что он даст отпор. Меня тошнит.

Он не сделает мне больно. Лукас это знает. Он меня не бросит.

Я хмуро смотрю на Мэдока.

– Не смей так с ним разговаривать.

Но мой брат, кажется, вообще перестал меня замечать. Он говорит Лукасу:

– Я, блять, понятия не имею, кто ты теперь. Я в растерянности.

Боль отражается в глазах Лукаса, и я собираюсь вышвырнуть их вон. Не знаю, может, позвонить Фэрроу, чтобы он убрал их отсюда.

Но Лукас переводит взгляд на меня, и мне приходится сдерживать рыдания, когда меня охватывает сокрушительное чувство. Он думает, что выхода нет, что Мэдок будет ненавидеть его вечно и что все кончено.

Раздается стук во входную дверь, и проходит мгновение, прежде чем кто–то двигается. Джекс наконец подходит и открывает ее.

–Лукас Морроу здесь? – спрашивает жесткий голос.

Мы оборачиваемся и видим полицейских Шелбурн–Фоллз, стоящих на моем крыльце. На улице внизу толпятся зеваки.

Джекс оглядывается на нас, и первый полицейский заходит,