Меч и корона - Анна О’Брайен

— Согласна.

Вечные расставания. Вечные разногласия. Как ясно он все понимал! Я тоже понимала. Понимала и принимала.

— Никогда не забывайте этой минуты, Элеонора, когда мы стояли на стенах Руана, а весь мир расстилался у наших ног. Он принадлежит нам, и мы должны его взять, должны создать империю и править ею, должны основать династию, чтобы наши дети и дети детей унаследовали созданное нами. — Он по-хозяйски провел рукой по моему округлившемуся животу. — И никогда не забывайте вот о чем: я вас люблю. — Он взял меня за подбородок, поднял голову. — Взгляните на меня. Вы слишком спокойны, а такая женщина неизбежно вызывает подозрения. — Он грубовато рассмеялся. — Что вы можете сказать такого, что мне не понравится?

— Да ничего!

— Тогда скажите то, что мне наверняка понравится!

Все мои страхи и волнения улеглись. Было холодно, сыро, неприятно, но никогда еще я не чувствовала себя такой довольной, как сейчас, на стенах Руана, под защитой руки Анри.

— Мое сердце принадлежит вам, — сказала я ему.

Вот! Наконец я это выговорила!

— Прекрасно.

— И я люблю вас.

Почему мне казалось, что это так трудно произнести?

— Знаю, что любите. Еще бы не любили! Вы поедете со мной в Англию.

— Поеду.

— Да, чуть не забыл…

Я еще не успела осмыслить его самоуверенного утверждения, будто он и раньше знал, что я не просто влюбилась в него на время, а мы уже чуть не мчались вниз по ступеням; впрочем, рука Анри, обвившаяся вокруг моей талии, твердо поддерживала меня.

— Вы слышали, что сообщил мне гонец о Людовике? Он взял себе новую жену. Констанцию, девушку из Кастилии. Они в начале нынешнего месяца обвенчались в Орлеане.

— Вот как.

Кажется, я немного растерялась. Понимала, что Людовик женится снова, но как-то смутно представляла себе это.

— Людовик вступил в союз с Альфонсо Кастильским, — продолжал рассказывать Анри. — Как вы полагаете: он собирает силы в связи с тем, что восходит солнце моей славы?

Я засмеялась. В конце концов, какое мне дело до женитьбы Людовика?

— Совершенно в этом уверена. Бедная девочка! Я непременно закажу мессу о том, чтобы она сумела выжить в этом царстве вечной скуки. И чтобы сумела родить несчастному Людовику сына.

Ненадолго Анри задержал на мне свой взгляд, но я без труда выдержала этот взгляд — хитрый, слишком умный и проницательный. Потом он удовлетворенно кивнул:

— Людовик никогда не годился вам в мужья. Я лучше. И я всегда вам это говорил.

Анри открыл мне дверь замка, подтолкнул, а сам быстрым шагом пошел в противоположном направлении, к конюшням.

— Да, еще одно. — Он остановился, обернулся ко мне. — Я не возьму с собой в Англию этого червяка из Вентадоэра[96].

— Отчего же?

— Чтобы он вздыхал и строил вам глазки? Богом клянусь, этого я не допущу. А спеть настоящую бодрую песню он не в состоянии даже под угрозой смерти. Я предоставляю вам самой известить его об этом. Если он попадется мне на глаза, я могу просто свернуть ему шею как дезертиру, самовольно оставившему лагерь.

Значит, Анри берется за меня решать, поедет со мной мой трубадур или нет? Он уловил огоньки, вспыхнувшие в моих глазах.

— Вы станете оспаривать мое решение?

Я подумала. Потом подумала хорошенько.

— Нет, не стану.

— Вот и хорошо. А то мои воины станут ронять слезы о неразделенной любви прямо в кружки с пивом. Теперь ступайте и сделайте все, как надо, любовь моя…

Наверное, он сразу же позабыл обо мне, но на сердце у меня стало легко; я пошла наблюдать за тем, как укладывают мои вещи в дорожные сундуки, одновременно думая о том, как сообщить моему трубадуру, что предмет его любви покидает его. Слово Анри — закон.

В моих покоях царила неразбериха. Что брать? Как решить — то платье взять или это? Туфли — с золотым шитьем или без шитья? А мантию — то ли с горностаевой опушкой, то ли без опушки? В конце концов, я взяла все. Потом поразмыслила и добавила еще десять теплых нижних юбок. Как сказал Анри, кто знает, что может понадобиться, а в Англии холодно.

Я — королева Англии?

Эта мысль мне понравилась.