Гордая птичка Воробышек - Янина Логвин

— Откуда это у тебя?

И я, сама того не ожидая, отвечаю вдруг холодно и почти зло:

— Руку убери. Не то откушу.

Эта девочка — Анаргуль — обласкана вниманием, с ней нельзя говорить подобным тоном, и она совершенно по-детски теряется, повернувшись к матери.

— Мама! — громко восклицает и разом сникает. А я встаю из-за стола, больше не в силах выносить эту компанию незнакомых мне людей и слушать неинтересный разговор, наверняка переступая черту допустимого приличия.

— Гуля, сядь!

— Спасибо за чудесный ужин! Извините нас, Зарина, но мы с дочерью, пожалуй, выйдем подышать свежим воздухом. Это все перелет виноват, смена климата и перепады давления! — моя мама тоже знает, когда вмешаться, и я с облегчением и благодарностью ловлю ее руку. Не глядя на поджавшую губы Анаргуль, плюхнувшуюся под материнский окрик на стул, в свою очередь благодарю хозяйку:

— Спасибо вам за гостеприимство, и правда, все было очень вкусно.

Когда час спустя хозяин с Боссом находят нас с мамой в теплой беседке за домом, Байгали без стеснения говорит:

— Не обращай внимания на мою Анаргуль, Кунсулу. Понравился ей Илья — видный джигит, дрогнуло девичье сердце. А тут я еще масла в огонь подлил, рассказав о невесте. А подарок от всей души, не сомневайся! Горсти золота парень отмел, а на часиках этих остановился. Как увидел, так и загорелся взгляд! Да я и сам вижу, что не прогадали мы с подарком.

— О невесте? — я чувствую, как мой голос внезапно предает меня, а к сердцу подкрадывается холод. — У Ильи… есть невеста?

— Шутница ты, дочка, однако, — коротко смеется Матвей. — Есть! Как две капли воды похожи вы с ней! Сам не ожидал, что мальчишка так скоро определится. В последнюю нашу встречу Гульку свою за него сватал, — буду честен, с радостью бы отдал, — а он так старика удивил. Отказал, надо же! Самому Байгали отказал, слышишь, Роман! Не увидишь меня, говорит, если будешь с родством в душу лезть, и все тут! И фотографию любимой Кунсулу под нос, чтобы пасть свою волчью, значит, зря не разевал.

— Ф-фотографию? Мою? — я так удивлена, что и не знаю, что сказать. Кусаю губы, не представляя, откуда у Ильи мог оказаться мой снимок.

— А ты чего стесняешься, Женя? — поднимает густую бровь Большой Босс. — Ведь в новогоднюю ночь признались еще!

— Как в новогоднюю? — теперь очередь удивляться маме. — Женя?

— Это было недоразумение… Я обронила случайно, когда встретила Михаила, а Илья не стал говорить.

— Случайно — поутру двумя ногами в один сапог влезть, Кунсулу, — вновь называет меня непонятным словом Матвей. — А джигита случайно женить — плевком солнце достать, так же невозможно. То, что у тебя на руке — свадебный подарок моего названого сына своей невесте. Его выбор и его решение. Не случайное, уж поверь старому Байгали. А вот то, что сегодня с Ильей происходит, даже недоразумением не назовешь. Почему так, мне понять сложно.

Я не знаю, что и думать. Если мужчина прав, и отец Ильи не ошибся… Почему не сказал? Почему не нашел? Ведь смог бы, если захотел…

Понимание настигает меня ударом молнии. Огорошивает похлеще ушата ледяной воды. Бросает из воды в полымя, вновь побуждая сорваться с места и бежать, нестись в опустившуюся на город ночь сломя голову. Ведь я чувствовала, каким нежным он был со мной, знала в душе, что не мог он быть таким с другими! Должна была понять, когда пришел! Когда после Игоря не отвернулся! Когда так целовал, что от счастья заходилась криком душа!

Почему же мы промолчали оба?!

— Потому что пообещал, — говорю я потерянно вслух. — Я попросила, а он пообещал, что никто и никогда не заставит меня любить его против моей воли.

* * *

— Четыре боя, Люк. Четыре боя с лучшими бойцами моих друзей и, если ты выстоишь, как заявляешь… Если продержишься на ногах первые три, до встречи с моим новым бойцом — Сагитом, — я заплачу тебе с общака вдвое больше твоей прошлой доли. А если не устоишь…

— Если я не сдохну, Айдар, ты заплатишь мне половину. В противном случае — моя доля достанется тебе.

Руки Шамана мерно катают в пальцах черные бусины чёток, пока узкий взгляд сверлит мое лицо.

— А ты стал дерзок, мальчишка. И без гаранта. Я бы на твоем месте, пастушок, попридержал норов. Не думай, что на собак Байгали не найдется пары голодных волков, а на расплодившееся стадо — нового пастуха. Жаден к богатствам степи отец твой названый стал, а ты с него дурной пример берешь. Заносишься. Нехорошо.

— Я беру свое, Айдар. Если ты опустил мое в свой карман — не сетуй на чужую жадность, с себя спрашивай. Матвей в любом случае, как гарант, получит с моей доли часть денег, здесь мы с тобой прежде ударим по рукам. Не советую играть на «сыновних» чувствах. Я доброту старика помню, а сам обид не забываю.

— Я выставлю против тебя сразу Сагита и Алима, не побоишься? Баи сегодня собрались серьезные, а ты, пастушок, дерзишь не в меру. Проучить бы тебя не мешало, а нам интерес поднять. Так как?

Я поднимаю глаза на замерших за плечом Шамана Алима и нового, незнакомого мне бойца — крупного парня лет тридцати, в ответ на мой взгляд набычившего широкие плечи и нервно заигравшего на скулах желваками.

— Этот бой будет стоить тебе, Шаман, и твоим баям общака.

— Если выживешь.

— Если выживу.

Айдар долго смотрит на меня, откинувшись в кресле. Отложив четки на стол, оглаживает толстыми пальцами бороду, щуря глаза, покусывая губы. Я — желанная добыча, сумма за каждый бой со мной заявлена немалая (в этот раз я сам выдвигаю условия и не намерен щадить ни себя, ни чужие кошельки) и все равно среди желающих испытать своих бойцов Шаман самолично отобрал лучших. При любом исходе боев он как организатор получит половину, но за озвученное им желание придется платить и ему самому…

Он долго думает, пока я отпускаю насмешку в широкое, искаженное сомнением лицо: да, это вызов нам обоим, но если уж ты решил испытать чужое мужество, найди смелость проявить свое. Шаман слишком любит деньги, чтобы все потерять и, все же, я не сомневаюсь, что бай согласится: слово брошено, дело за личной неприязнью и несведенными счетами. А мне сейчас все равно.

— Хорошо, Люк. Если ты не сдохнешь, ты заберешь все. Но для тебя бой с Алимом и Сагитом из четырех будет последним. Каким бы ты ни пришел к нему, хоть ползком на коленях, я все равно вздерну тебя на ноги и отдам своим джигитам. Не думай, щенок, что ты увернешься после того, как мы с тобой при свидетелях ударим по рукам. Я сегодня намерен поставить на своих ребят большие деньги и увидеть результат. И я бы сейчас не скалился на твоем месте. Возможно, именно мое слово и моя рука будут последними, в чьей воле окажется твоя жизнь.

Он нервничает, вновь в бороде покусывая губы. За мою смерть, случись таковая в бою, ему придется дорого заплатить, — Байгали спросит за названого сына. Но Шаман готов рискнуть, заручившись моим словом и согласием, данным приглашенным баям. Слишком манят его риск и азарт. Слишком сильно желание ослабить власть Матвея. Слишком много в предстоящей схватке личного между нами тремя.