Сладострастие. Книга 2 - Ева Муньос

Я толкаю половину мира в пасть волка, ведь из-за меня могут погибнуть сотни людей.

— Почему ты не с ними?

— FEMF укрыла меня в одном из объектов системы защиты свидетелей, — объясняет она. — Совет настаивает, чтобы я дала показания о том, что мне известно, поэтому они оставили их в доме и привезли меня одну.

Я начинаю задыхаться, и появляются побочные эффекты HACOC. Это непроизвольные эпизоды продолжительностью от пяти до десяти минут, когда я теряю контроль над своим телом.

— Ты в порядке? — с беспокойством спрашивает мама. — Хочешь, я позову медсестру?

— Нет. — Я встаю, не хочу, чтобы она видела меня такой. — Найди капитана Патрика Лингуини, спроси, что нового в ситуации. У него есть контакты с руководителями, он быстро даст тебе ответ.

Она спешит к двери.

— Офис на третьем этаже административной башни.

Она кивает, прежде чем выбежать. Мои мышцы не выдерживают веса моего тела, я начинаю задыхаться, и лицо настолько краснеет, что мне приходится бежать в ванную, чтобы облить себя водой.

Мать не спешит, новостей нет, и мне становится еще хуже. — Какое отчаянное дерьмо, которое вот-вот доконает меня, — говорю я себе. Я пью воду, пытаясь заполнить пустоту, вызванную тоской, и с последними силами ищу, где бы принять душ, вытираю лицо в ванной и...

— Ваша свекровь хочет вас видеть, лейтенант, — говорят снаружи.

Звук каблуков сообщает мне, что она уже вошла.

— Сейчас не подходящий момент. — Я выхожу, не глядя на нее.

— Оставь нас наедине, — приказывает она солдату.

Я остаюсь на месте, отказываясь показаться ей, я не видела ее с момента инцидента в больнице. Каблуки звенят, когда она приближается, заставляя меня посмотреть на нее. Наши глаза встречаются, и ее рука с силой ударяет меня по лицу.

— Это за Братта! — кричит она с яростью.

Кожа горит, ей этого недостаточно, и она с еще большей силой бьет меня по другой щеке. Еще один сильный удар, от которого кожа горит.

— А это за Сабрину! — Она толкает меня. — Я открыла тебе двери своего дома! И так ты мне платишь? Развратничаешь с моим зятем?

У меня нет права возражать или защищаться, она права. Моим поступку нет оправдания.

— Отвечай! — Она снова толкает меня. — Это так сильно ты любила Братта?

Слезы застряли в груди, когда он снова ударила меня.

— Ты заслуживаешь всего, что с тобой происходит! Если бы я знала, что ты сделала, я бы заплатила этому проклятому психопату, чтобы он избил тебя, как грязную шлюху! — кричит она. — Я надеюсь, что твои сестры заплатят за боль моих детей!

Она поднимает руку, чтобы ударить меня, но на этот раз ей мешает моя мать.

— Что с тобой, черт возьми?! — Она смотрит на нее.

Марта не спускает руки.

— Что, черт возьми, со мной?! — отвечает она в ярости. — Ты серьезно меня спрашиваешь? Она трахается с мужем моей дочери! — Она показывает на меня. — Она издевалась над моим сыном, изменила ему с его лучшим другом, а Сабрина из-за твоей дочери пыталась покончить с собой.

— Нет! — Мама заставляет ее отступить. — Она обожает Братта!

— Обожает? — издевается Марта. — Да ладно тебе, она раздвинула ноги его другу, когда он уехал в Германию. Они валялись в постели, когда мы были на Гавайях, и валялись все это время.

— Ты лжешь...

— Я не лгу, Лучиана. Я никогда не была так уверена в чем-либо. Все это знают, спроси своего мужа, если не веришь мне.

Я опускаю глаза, когда мама смотрит мне в глаза.

— Скажи, что она лжет, — требует она, — потому что та Рэйчел, которую я воспитала, не способна на такое!

— Я не лгу! — продолжает Марта. Она была настолько низкой, что залезла в постель другого мужчины, когда была с моим сыном, — ее голос дрожит, — зная, что Братт отдал ей все и что Кристофер для нее как брат. Ты сделала это и не позаботилась о том, что разрушила брак моей дочери. Ты довела ее до самоубийства, и сейчас ее собираются перевести в психиатрическую лечебницу.

— Она лжет? — настаивает моя мать. — Говори, Рэйчел.

— Нет, — я глубоко вздыхаю. — Она не лжет.

Ее лицо меняется в мгновение ока.

— Я ничего не знала, — говорит она Марте.

— Конечно, нет, потому что помимо того, что она шлюха, она еще и манипуляторша.

— Я понимаю твою боль, — собирается с духом моя мать, — и сожалею о Сабрине, нет слов, которые могли бы унять твою ненависть, но я прошу тебя уйти. Так же, как это не лучший момент для твоей семьи, это не лучший момент и для моей.

Марта подчиняется.

— Я рада всему, что с тобой случилось, — признается она у двери. — Это мало по сравнению с тем, что ты заслуживаешь.

Они оставляют нас наедине, и я наполняю легкие воздухом.

— Прости, — шепчу я, не в силах посмотреть на нее.

В двадцать два года я никогда не видела ее с другим мужчиной, кроме моего отца, и она всегда была для меня примером для подражания. Я ненавижу ее разочаровывать, потому что часть того, кто я есть, — это благодаря ей.

— Прости, — повторяет она. — Это все, что ты можешь сказать?

Она смотрит мне в глаза.

— Что бы я ни сказала, ты все равно будешь разочарована, так зачем мне говорить, что я не хотела этого, что я старалась этого избежать, — признаюсь я. — Все это бессмысленно, потому что я хотела этого.

— У тебя было все. Как ты могла так бросить свою жизнь ради какого-то ничтожества?! — кричит она на меня—. Как ты могла бросить шестилетние отношения ради какого-то заносчивого парня, который приносит тебе одни проблемы?!

— Я уже месяцы задаю себе тот же вопрос! И ответа нет, мама, потому что нет оправдания тому, что я чувствую к нему.

— То, что ты чувствуешь?

— Да, то, что я чувствую, я не сделала это просто так. Я зашла так далеко, потому что люблю его...

Ты прерываешь меня пощечиной.

— Кто ты такая?! — кричишь она в ярости. — Моя дочь не принимает глупых решений, моя Рэйчел не разрушает браки и не ставит под угрозу чью-то жизнь.

Боль от трех предыдущих ударов окончательно доводит меня до крайности.

— Я та же самая, которую ты воспитала с любовью и хорошими ценностями, только... Я влюбилась в того, в кого не должна была. Я люблю Братта, нет ни одного дня, когда я не сожалею о том, что подвела его, но это случилось и... что я могу сделать? Моя единственная ошибка была в том, что я не