Навеки твоя Эмбер. Том 2 - Кэтлин Уинзор

Карл, который провел в седле почти всю ночь, нервный и встревоженный, сразу же отплыл на маленькой лодке с Йорком, Рупертом и Монмаутом навстречу французскому флагману, чтобы встретить сестру в море. Он стоял в лодке, невзирая на неудобства, и постоянно торопил гребцов, у которых и без того руки, казалось, вот-вот выскочат из суставов. Французские корабли плыли им навстречу, покачиваясь на волнах. Их позолоченные носы сверкали на ярком утреннем солнце; цветные паруса надувались на ветру, как огромные животы; облака, белые, как пена, тянулись к горизонту; а море и небо были пронзительно синими.

Джеймс стоял рядом с братом, положив ему руку на плечо, а Карл обнял герцога за пояс, улыбнулся ему, и его черные глаза светились счастьем и волнением. Корабли были теперь так близко, что можно было видеть фигуры на палубе, хотя каждого человека по отдельности различить пока было невозможно.

– Подумать только, Джеймс! – вскричал Карл. – После десяти лет – и вновь увидеть ее!

Потом вдруг они смогли сразу же увидеть мадам, которая стояла на баке корабля в развевающемся белом платье, заслоняя глаза веером. Она подняла руку и помахала им. Братья ответили радостными криками.

– Ринетт!

– Джеймс, это Ринетт!

Лодка. и французское парусное судно быстро сблизились, но не успели их борта соприкоснуться, как Карл сделал большой прыжок и поднялся по веревочной лестнице на одних руках, да так быстро, словно всю жизнь прожил на море. Ринетт бросилась к нему навстречу и, как только он оказался на палубе, заключила его в объятия.

Он прижал сестру к себе и прикоснулся губами ко лбу. В его глазах стояли слезы счастья, а Ринетт тихо плакала от радости. Она непроизвольно начала говорить по-французски, ибо это был ее язык, и слова Ринетт звучали неясно и ласково.

– Ринетт, – пробормотал он, – Ma chere petite Rinette[25].

Она откинула назад голову, взглянула на него со смехом и смахнула слезы.

– О мой дорогой! Я плачу от счастья! Я боялась, что никогда больше не увижу тебя!

Карл молча с обожанием глядел на сестру, но в его взгляде чувствовалась тревога – он сразу заметил, как сильно, как трагически она изменилась за эти десять лет. Ведь тогда она была почти ребенком, веселым, озорным, бесшабашным ребенком, полным восторженности; теперь же она стала женщиной, полной достоинства, светской и обаятельной дамой. Но Ринетт была слишком худощава, и, несмотря на смех, в ней ощущалась серьезность, встревожившая Карла, ибо он знал причину. Никакое притворство не могло его обмануть: Ринетт была несчастна, она была больна.

На борт корабля поднялись и другие люди. Карл отпустил Ринетт. Она обнялась с Джеймсом, затем с Рупертом и Монмаутом. Наконец Ринетт подошла к Карлу и Джеймсу. Она перевела взгляд с одного брата на другого, они взялись за руки.

– Ну вот, наконец-то мы снова вместе, все трое. – Братья были одеты в темно-пурпурный наряд – траур по королеве-матери, Ринетт тоже была в трауре – в простом белом атласном платье и тонкой черной вуали, накинутой на голову.

Никто из них не осмелился сказать, но каждый подумал: «Нас осталось только трое – сколько же времени мы будем вместе?»

Позади королевской семьи на палубе стояла блестящая толпа придворных: хотя у Ринетт свита была небольшой, только двести пятьдесят человек, но каждый человек был особо отобран с величайшим тщанием: женщины отличались прелестной внешностью и изяществом, мужчины – галантностью и знатным происхождением.

Среди них была молодая хорошенькая женщина с лицом девочки, Луиза де Кэруэль, происходившая из некогда прославленного, а теперь обедневшего рода. Луиза не сводила глаз с английского короля. Это морское путешествие было первым волнующим событием в ее жизни, первой возможностью увидеть большой мир. В ее глазах чувствовалось восхищение, когда она смотрела на Карла, любовалась его темной сатанинской красотой, высоким ростом, широкими плечами и прекрасной фигурой. У нее перехватило дыхание, когда Ринетт и двое мужчин обернулись и король быстро взглянул на нее.

Прикрыв рот веером, она шепнула стоявшей рядом женщине:

– Нинон, как вы думаете, все эти истории, что о нем рассказывают, – правда или нет?

Нинон, вероятно испытывая некоторую ревность, сердито ответила:

– Как же вы наивны!

В этот момент Карл еще раз посмотрел на Луизу и чуть заметно улыбнулся.

Но хотя он никогда не бывал слишком занят, чтобы не приметить хорошенькой женщины, сейчас он не интересовался никем, кроме своей сестры.

– Как долго ты сможешь здесь пробыть? – был первый вопрос, который он ей задал после того, как закончились приветствия.

Ринетт печально улыбнулась.

– Только три дня, – тихо ответила она. Черные глаза Карла вспыхнули, он нахмурил брови.

– Так говорит Месье?

– Да. – Ее голос звучал виновато, будто она стыдилась своего мужа. – Но он…

– Нет, не говори этого… я не желаю слышать, как ты станешь оправдывать его. Но я полагаю, – добавил он, – что он, возможно, передумает.

Месье передумал.

На следующее утро посыльный принес сообщение с той стороны Ла-Манша, что мадам может остаться еще на десять дней, если не будет покидать Дувра. Ринетт и Карл торжествовали. Десять дней! О, да это же почти вечность! Карл с холодной яростью подумал, как мог этот маленький самодовольный французишка осмеливаться указывать его сестре, куда она может поехать, а куда – нет, но Людовик послал письмо Карлу, в котором просил уважать желания Филиппа в данном вопросе, ибо Месье узнал о готовящемся договоре и. может поступить опрометчиво, если рассердится.

Королева Катарина и все придворные дамы приехали из Лондона, и за очень короткое время Карлу удалось превратить захудалый прибрежный поселок в нечто достойное человека, которого он любил больше всех на свете. Дуврский замок был холодным, темным и сырым, с обветшалой мебелью в суровом средневековом стиле; но сейчас все ожило: стены занавесили золотистой тканью, из окон спустили алые, сапфировые и ярко-зеленые флаги. Да и замок оказался не таким большим, чтобы вместить всех лордов и леди двух королевских дворов, поэтому многим пришлось расквартироваться в хижинах местных жителей и в тавернах.

Но эти неудобства никого не тревожили, и повсюду слышался смех и радостные крики веселящейся придворной знати. По узкой, плохо вымощенной улочке Дувра катились теперь большие позолоченные кареты; дамы в роскошных нарядах и мужчины в париках и камзолах с вышивкой заполнили обеденные залы маленьких таверн и деревенских гостиниц. Жизнь превратилась в непрерывную череду вечеринок, балов и банкетов. И пока за карточными столами шли азартные игры, а в бальных залах танцевали, амурные дела расцвели, как зеленые побеги после дождя: французские дамы и английские джентльмены, французские джентльмены и английские дамы. Прошел слух, что мадам явилась в Англию с единственной целью – посмеяться над английской модой и вернуть англичанок, обратно к французской, как было до войны. И эта тема стала главной во время пребывания Ринетт в Дувре.