Ася - Леля Иголкина

— Это бред? — зажмурившись, шепчу.

— Тебе лучше знать. Однако, если это важно, то я чувствую себя вполне живым, почти реальным.

— Отойди! — и отхожу, осуществляя широкий первый шаг.

«Костя, Костя…».

— Не мешай! — отмахиваюсь от того, что преднамеренно оставил за своей спиной.

— Ты счастлив, Красов? — теперь издалека хрипит отец.

— Да.

«Костенька! Ну же… Проснись! Любимый, открой глаза. Что с тобой?».

— Любишь?

— Да!

— Боишься потерять?

— Да.

— Живешь для них?

— Да! Да! Да!

— Открой глаза.

«Господи! Что произошло? На помощь!».

— Отвали!

— Проснись, жена тебя зовёт. Пора домой, барбос.

Раскачиваюсь из стороны в сторону, словно кто-то валиком работает, разглаживая подо мной песок.

— Костенька! — пищит на ухо нежный детский голос. — Пожалуйста… Ну… Ну…

— Эй! Цыпа? Ты чего? — приоткрыв один глаз, смотрю сквозь густой туман на всхлипывающую, меня почти похоронившую жену.

— Ты спишь на пляже. Ты…

— Прости, — ладонью оттолкнувшись от песка, приподнимаюсь, чтобы оглянуться. — Который час? Чёрт! Жена, а ты как тут оказалась?

— Я пошла за тобой. Искала-искала. Что с тобой? Весь в песке, мокрый, грязный. Что ты…

— Ася? — обхватив её затылок, подтягиваю ближе, пока не встречаюсь своим носом с заплаканной щекой. — Ты испугалась, что ли?

— У тебя голова болит? — хрипит и воет, изображая банши. — Нездоровится?

— Я тебя люблю, — буравлю лбом ей переносицу. — Тебя, тебя, тебя! Люб-лю…

«Ты просто для неё не тот, мой мальчик. Не смей кого-то обвинять, что не заладилось, что не срослось, не склеилось — распалось, разошлось. Отпусти и живи. Живи дальше, смейся, развлекайся, ищи, не останавливайся, чтобы дух перевести, знакомься, дружи, встречайся… Она ведь ждёт! Малышка, барбосёнок, ждёт. Я уверен в том, что будет на твоей широкой улице большое счастье. Мы посмеемся над этим, парень! Не прекращай попыток. Не скули и не дави на жалость. Будь сильным…».

«Я не слабак!» — тогда кричал ему в лицо, закрыв глаза.

«Ты не слабак! Нет, нет, нет… Но… Ты самый лучший, Красов» — понизив громкость, он то и дело переходил на заискивающий, жалкий тон. — «Ты будешь счастлив, парень. Я это знаю! Вижу! Веришь? Понимаешь?»…

— Какой ты холодный? — лёжа на боку, Ася сильно обнимает моё тело. — Прижмись ко мне.

— С удовольствием, — будто в опьянении нахожусь, лениво, с неохотой отвечаю. — А если осторожно потрахаемся? Цыплёнок? Дай поцелую шейку, — шурую носом за женским ушком, прикусывая мочку, в которой почему-то нет серёжки. — Я быстренько и очень бережно. Взрыхлю неглубоко. Согласна?

— Иди ко мне.

— Это значит «да»? — теснее прижимаюсь, упираясь пахом ей в живот. — Ты в пижаме, что ли? А ну-ка, всё снимай! И если я в тебя влюблён, то виноват…

— Синий лён! — заканчивает за меня. — Нет, ничего не будет. А это значит, что у тебя какой-то бред. Осторожно! — со звонким писком взвизгивает.

— Что случилось? — невысоко приподнимаюсь, чтобы посмотреть.

— Тимку задавим! — указывает взглядом на маленькую горку, которую мы с ней окаймляем.

Ребёнок дремлет между нами, разжёвывая в определенном ритме соску, и ни о чём таком, возможно, плотском, и не помышляет.

— М-м-м, — заваливаюсь на спину, но рук не разнимаю.

— Ты заболел?

— Да, — сглотнув, спокойно отвечаю.

— Поедем домой? Нужно в больницу? Костя…

— Не хочу лечиться, Цыпа, — мотаю головой и пялюсь в потолок.

— Как же…

— Это несмертельно.

Это долгожданно! Неожиданно, конечно. Но когда-то мне обещано и всегда желанно.

— Зачем ты пошёл к морю?

— Поплавать.

— Поплавал? — выставив локоть, она устраивается на своей руке.

— Ну-у-у, — кривляюсь.

— Я очень испугалась.

— Я вырос здесь, женщина. По морю хожу, как каравелла.

— Что?

— Ничего. Спи уже, а то… — сую под нос ей руку со скрюченными в когти пальцами.

— Не страшно! — фыркает и так же, как и я, заваливается на спину. — Но я испугалась, что потеряла тебя.

— Напрасно! — повернув лицо, через спящего Тимошку ей шепчу. — Ася? Ася? Ася?

— Что?

Встречное движение. Зеркальный жест. Её заплаканные, но ясные, будто бы слезой умытые глаза. Светлая кожа, белый локон, свалившийся на высокий лоб, длинная шея и сильно выступающая ключица, голубая венка, неровный пульс и обручальное кольцо на правом пальце, которое она сразу приняла, а я не стал ей дважды повторять.

— Повлияй на свою подругу, Цыпа, — зачем-то вспоминаю о Фролове.

— А?

— Инге придется делать предложение одному прекрасному человеку.

— А? — Ася убирает волосы, попавшие ей в глаза.

— Он больше не будет предлагать, потому что считает её умной, ответственной, решительной и — я, конечно, не могу в подобное поверить — доброй.

— Кто? О ком ты говоришь?

— Саша признался твоей подруге в настоящем чувстве и подарил кольцо в надежде на то, что та согласится стать его женой.

— И что?

— Терехова отказала.

— Значит…

— Ни черта не значит, — подаюсь на неё. — Слышишь? Это первая попытка. Мяч на её половине, за ней удар. Пусть…

— Костя, ты пьян? — уложив ладонь, гладит сильно напряженную скулу. — Это странно, но…

— Её отказ продуман, расчет понятен, решение взвешено и обсуждению не подлежит, но у неё есть шанс исправить то, что по недоразумению не сложилось. Сашка — выигрышный билет, Ася.

— Ты подался в свахи?

— Да, — опять укладываюсь на бок, загребая к себе сына, прикасаюсь к ней, терзая лёгким поцелуем розовые губы.

— Ну, хорошо. И что я должна делать?

— Придумай!

— Смеёшься?

— У тебя получится, — теперь я бережно сжимаю её шею. — Иди сюда!

Отец был прав, когда настаивал на возможном счастье. Вот же… Вот оно! А я ведь чуть не проморгал его.

Её… Её… Её, конечно!

Мою… И только! Мою любимую и долгожданную. Мою…

АСЮ!

Глава 31

«АСЯ»

Сегодня трудный день. Один из — вероятно! Насыщенный событиями, известиями средней тяжести, а главное, долгожданным возвращением домой. Ещё минут пятнадцать или немногим меньше, и я наконец-то уберусь из галдящего на все возможные голоса любимого офиса, по которому, чего уж там, весьма соскучился, пока находился в вынужденном «декретном отпуске» по уходу за непослушными — да-да и это не милая оговорка, язвительная шутка, долбаный цинизм или грёбаная ехидца — мелкими детьми; затем приеду на край света за любимым сыном и свяжусь с женой, старательно помалкивающей в нашем чате: то ли ей нечего сказать и нечем, как результат, похвастать, то ли она просто изощрённым образом испытывает моё терпение, которое, объективно говоря, любезно подготовлено и выставлено на старт с довольно крупной, красочной пометкой «На исходе!». Все нервы синеглазка вытрепала! Неполный день, а я уже на взводе: психически контужен, а физически, к чему уже, естественно, привык, неудовлетворён.

Пребывание в гостях, но, как это ни странно, в «нашем