Гордая птичка Воробышек - Янина Логвин

— Бог с ним, с Боссом. Свой главный подарок — тебя — я получил. Воробышек? — пальцы Ильи пробираются под рубашку и ложатся на живот. Темные глаза останавливаются на моих в ожидании ответа.

— Что я люблю тебя, — выдыхаю я.

— Это правда, я чувствую, — Люков целует меня, довольно прикрыв веки, — но не вся. Да, птичка? — вновь внимательно смотрит, заставляя отчаянно краснеть под его взглядом.

— Эм, да-а…

— Так что ты собиралась сказать мне, окажись я в городе?

— Что я скучала по тебе. Очень!

Теплые пальцы наглаживают живот, лишая меня слов. Губы скользят по шее, осторожно прикусывая кожу.

— Да-а… Какая у меня честная девочка, — урчит он сытым котом, — и никаких секретов от будущего мужа. Ни единого секрета. Ни единого сговора кое с кем не очень приятным.

— Илья! Перестань! — возмущаюсь я. — Если ты догадался, так почему молчал?

— Не мог поверить, — серьезно отвечает он, — что ты решилась, сама… До сих пор не верю.

А я не верю, что он мог подумать обо мне иное.

— Я бы никогда не смогла поступить по-другому. Я не думала и минуты! Как только узнала новость, сразу решила, что он будет в моей жизни. Что он будет в нашей жизни!

Руки Люкова застывают на моей коже, а на лицо медленно наползает хмурая тень.

— Кто «он»? — произносит он как-то придушенно-хрипло, замедляясь в дыхании и напрягаясь в теле, заставляя меня в волнении заерзать на его коленях, отползая назад.

— Ребенок… Илья, я не успела приготовить торт, но у меня все же есть для тебя подарок. Только вот подарить его тебе я смогу не раньше, чем через шесть месяцев с маленьким хвостиком… Нужно время, понимаешь?

Я смотрю в его немигающие глаза и вижу, как в них снова зажигается жизнь, расцвечивая искрами потускневший было взгляд.

— Воробышек! — задыхается он, притягивая меня за плечи. — Что?! Повтори!

И я с облегчением признаюсь:

— У нас будет ребенок, Илья. Я беременна больше двух месяцев, с той самой первой нашей с тобой ночи. Прости, что так долго молчала. Не знала, как сказать, сомневалась. Не знала, хотел ли ты, чтобы так случилось.

Он продолжает молча смотреть на меня, и я запоздало интересуюсь, сообразив, наконец, что, похоже, поспешила с выводами:

— А ты что подумал?

— Что ты сама хотела меня найти, даже пойдя на сговор с Боссом.

Я смеюсь и обнимаю его за шею:

— Конечно сама, дурачок! Хотела! — целую Люкова в заалевшие от волнения щеки. — Очень хотела найти тебя, всю свою юность хотела, и вот нашла! Красивого, сильного и моего! Самого лучшего!

В этот раз он дарит удовольствие только мне, запретив касаться его. Мое сердце бешено стучит, а душа млеет в упоительной радости признания:

— Хотел ли я? Да, я надеялся, птичка, ты должна была понять. Я ни с кем до тебя не был таким беспечным. Сначала сошел с ума, а потом не хотел… Не хотел, как с другими. Это чудо любить тебя просто так. Чудо надеяться, знать, что ты моя и для меня. Что ты единственная.

День пролетает незаметно. Я все-таки готовлю для Люкова полюбившийся ему черничный пирог — почти из ничего, и даже получаю от Ильи щедрую порцию похвалы и восхищения моим кулинарным талантом.

— Женя, ты уверена, что не замерзнешь? — спрашивает он меня наверное в десятый раз, когда я отказываюсь надеть на себя предложенный Ильей свитер, собираясь вместе с ним покинуть квартиру. — Мне кажется, твой свитер недостаточно длинный и теплый. На улице холодно, и ты можешь простыть!

На мне джинсы, шерстяная водолазка с высоким узким воротом и легкая весенняя курточка-пуховик до бедра, — вполне себе пригодная одежда для мартовского вечера, который планируется провести в машине.

— Илья, если я надену твой свитер, именно тот, который ты сейчас держишь в руке, он будет болтаться на мне почти до колен. Меня же люди засмеют, а вместе со мной и тебя!

— Мне все равно. Пусть только попробуют! — отвечает он на полном серьезе, ожидая меня у порога. Несмотря на ссадину на брови и подбородке, одетый и выглядящий сейчас, как герой рекламного ролика для любящих стремительность и опасность мужчин: синие джинсы, черная кожаная куртка, черный джемпер с открытым V-образным воротом и колючий взгляд карих глаз на смуглом красивом лице. Зажигающийся теплом всякий раз, когда останавливается на мне.

— Все будет хорошо, я не замерзну, — я щелкаю у подбородка молнией куртки и, привстав на цыпочки, касаюсь губами любимых губ. — Пожалуйста, не переживай!

— Значит, тебе нужна новая куртка, птичка. И новая теплая одежда, — не унимается мой мужчина. — И вообще… Черт! Тебе же нужно молоко!

Я смеюсь. Он просто невозможен в своей заботе.

— Люков, не сходи с ума, — прошу, любуясь им. — Мне просто нужно попасть домой и забрать свои вещи. И пожалуйста, не вздумай меня носить на руках! — предупреждаю, как только мы переступаем порог квартиры, оказываемся на лестничной клетке и его руки, взметнувшись от плеч, готовятся принять странное положение. — Я вполне себе здоровая девушка! Я с тобой даже о токсикозе забыла, не то что… Илья, в чем дело?

— Токсикоз?!.. — он смотрит на меня так, словно контроль над привычным ему миром впервые ужом ускользает из рук, расползаясь под пальцами лакмусовой бумагой, — растерянно и с беспокойством. — Женя! Тебе немедленно надо на свежий воздух!

— Илья, не глупи, — уже просто хохочу я. — Мы с тобой и так направляемся на улицу!

— Кхм, точно, — хмурится Люков. — Как думаешь, может тебе будет лучше в Черехино? Там лес рядом и пруд с садом… Черт! — ругается сквозь зубы. — Снова этот чертов Босс!

Он тревожится обо мне, не на шутку переживает, и это его внимание невозможно трогает душу. Что бы он ни придумал для меня сейчас, правда всегда будет одна…

Я беру его за руки и прижимаю к себе:

— Люков, мне хорошо только там, где ты. Только рядом с тобой и нигде больше. Запомни это сегодня и навсегда.

* * *

У Ильи дела. Я понимаю это из его короткого телефонного разговора: десяти секунд молчания и отрывисто-сухого «Да, Рыжий, я в городе. Скажи, пусть ждут, скоро буду».

Мы стоим на набережной у бетонного парапета и смотрим на темную, подернутую стальной рябью воду реки, распростершейся под нами. Руки Ильи все еще обвиты вокруг меня, подбородок уткнут в макушку, а широкая грудь прижата к моей спине.

— Тебе надо уехать?

— Нет, позже, — отвечает он. — Не замерзла? — С реки дует холодный ветерок, зябко кусая за ноги, играя с прядями распущенных волос… Люков разворачивает меня к себе за плечи и мягко увлекает к машине. — Пойдем, Воробышек, погода портится, а ты в легкой куртке…

— Да, мы берем. Да, и это тоже, — отвечает он час спустя девушке-продавцу в магазине женской одежды градовского торгового центра, когда я вежливо отклоняю ее предложение примерить, вслед за выбранной для меня Люковым верхней одеждой и обувью, четвертое по счету платье.