Работа над ошибками - Вера Колочкова

– Значит, с твоей человеческой личностью все теперь в порядке, надо полагать? Бабушка не зря старалась?

– Надеюсь… – легкомысленно пожала плечами Наташа. – Впрочем, как и с твоей. У тебя комплексов практически вообще нет, значит, тебя родители в детстве тоже не особо пристыживали. Ведь так?

– Ну… Я не помню, конечно…

– Вот! Если не помнишь, то, значит, и не пристыживали.

– Ладно, сдаюсь. Ты ужинать будешь, Макаренко?

– Нет. Я у бабушки щи ела.

– Как у них там дела, кстати?

– Да все то же… Ой, слушай, я же новое слово от Таечки услышала! Подожди, сейчас воспроизведу! Так… В общем, машина… Японская… А марка… а марка – «Мазда». Потом – у… у… умаздохалась, вот как! Ты понимаешь, что за прелесть словечко – умаздохалась?

– А что оно означает?

– Ну, устала, значит! Устала до крайней степени! Во Таечка, во молодец! Все время она мне что-нибудь подкидывает!

– Да уж. Знала бы старушка, зачем на этом свете жизнь прожила. С какой такой целью. Чтоб, значит, тебе словечки подкидывать, – тихо, но очень саркастически произнес Саша. – Ты уже и Таечку в качестве поставщика литературных перлов приспособила…

– Саш, ты опять? – протянула Наташа, опуская плечи и уныло оседая на стуле. – И откуда в тебе это противное занудство берется? Ну, сказал один раз, и хватит, и не надо каждый вечер бубукать одно и то же…

– Я не бубукаю. Я могу вообще замолчать, если хочешь.

– Вот и замолчи.

Нет, но ведь сам нарвался! Теперь обижаться будет, демонстрировать перед ней свою оскорбленную спину. Вздохнув, Наташа поставила локти на стол, уперла подбородок в нервно сплетенные пальцы. А вот интересно, смог бы Саша взять и влюбиться, как ее книжный Антон? Так влюбиться, чтобы напрочь крышу сорвало в сторону какой-нибудь стервы?

Она даже глаза закрыла, мысленно представив Сашу на месте Антона. И чуть улыбнулась скептически, но в то же время довольно – не складывалась в голове фантазийная картинка.

Не мог Саша оказаться на месте Антона, и все тут. Где ему! Слишком уж он… плюшевый. Не в том смысле, что мягкий и бесхарактерный, а в смысле плюшевой правильности. Про таких мужчин говорят: отличный семьянин. Про таких можно досье писать, как в фильме «Семнадцать мгновений весны»: характер нордический, твердый, беспощаден к врагам корпорации, в которой трудится на хорошо оплачиваемой должности согласно штатному расписанию, и прочая, прочая… Такого на стервозности не проведешь, такой своим занудным анализом любую хитроумную стервозность в момент расколет и на чистую воду выведет. А может, взять да и спросить прямо в лоб? А что? Скажи-ка мне, дорогой, слабо ли тебе взять да влюбиться в юную черноволосую красотку, если она сама тебя для этой цели приглядит и выберет? Хотя нет, спрашивать как раз не стоит. Потому что он тут же разговор свернет в обвинительную сторону – используешь, мол, мои драгоценные личностные качества в своих меркантильно-литературных целях… Нет. Хватит, надоело. Надо мириться и сваливать с кухни подобру-поздорову, тем более в планах назначено было этим вечером очередную главу дописать.

Наташа выпрямила спину, тряхнула волосами, улыбнулась в мужнину спину и совсем уж было собралась проговорить что-нибудь примирительное и кокетливо-игривое. И даже воздуху уже в грудь набрала, да не успела. Развеселая мелодия норвежского скрипача-обаяшки, героя недавно прошедшего музыкального конкурса, громко полилась из лежащего на столе мобильника, временно оборвала семейное перемирие. Интересно, кто это проснулся так не вовремя? Может, не отвечать? Хотя нет. В окошечке высветилось: «Бабуля». Святое дело – привет из бабьего дома.

– Слушаю, ба. Что случилось? Я вроде тебе отзвонилась, что я уже дома.

– Натка, тут такое дело… Только ты не пугайся заранее! В общем, у нас все как всегда – срочно и безотлагательно. Твоей матери на работе горящую путевку в Кисловодск всучили.

– Да? Ну… это ж хорошо, наверное, ба? Ты ж сама говорила, что она плохо себя чувствует, что уработалась вся?

– Ну да, конечно… И я про то же…

– А когда она едет?

– Завтра утром.

– Уже?!

– Ну да! Я потому тебе и звоню! Люся уезжает, я с Тонечкой вроде как на дачу собралась, ты сама сегодня просила…

– Погоди, ба! А… как же Таечка? Я не поняла, а с Таечкой кто останется?

– Как это – кто? Ты, конечно! Получается, кроме тебя, некому!

– Я?! – отчаянно возопила в кухонное пространство Наташа, так что Сашина спина вздрогнула, и он тут же развернулся, глянул тревожно и вопросительно.

– Ты, ты! Что ты кричишь там, будто к тебе с ножом к горлу приступают? Я ж не говорю, что ты должна по полной программе роль сиделки исполнять! Просто будешь заходить каждый вечер после работы, проведывать Таечку. А кормить, стирать, постель перестилать – это я с соседкой за деньги договорюсь. Хотя… Может, и зря. Стоило бы и тебя к милосердию как-то приспособить…

– Бабушка, а может, я на работе отпуск без содержания оформлю да и того… Сама с Тонечкой поживу на даче…

– Здравствуйте, приехали, милая внученька! А я что, на дачный отдых не сподобилась? Нет уж, я тоже по травке пройтись да в речке искупаться хочу. Я ж на турецкие моря не наведываюсь по два раза в год, как ты. Ничего, не рассыплешься! Будешь забегать вечерами к Таечке, тебе полезно будет с ней пообщаться. Может, жалость да благодарное сочувствие в сердце проснутся.

– Так сама ж говоришь – соседка будет ходить…

– Ну и что? Соседка, она и есть соседка, Таечке чужая совсем. А ты – своя, родная. Любит она тебя.

– Ба, ну не могу я, честное слово, не могу!

– Все, хватит ныть, Наталья! На том и порешим – каждый вечер после работы будешь ездить к Таечке. Будешь контролировать, как там и что. Ты скажи Саше, пусть он мне утром Тонечку завезет! Мы Люсю в Кисловодск проводим и на десятичасовой электричке и уедем. А барахлишко Тонечкино вы на дачу в субботу привезете. Ну все, пока…

– Ба, да погоди!

– Некогда мне годить! Надо Люсе со сборами помочь, у нее сил нет. Лежит в ванне, отмокает. Жду тебя на даче в субботу, там и поговорим! Саше с Тонечкой привет передавай!

Короткие гудки отбоя противно запищали в ухо, и Наташа отбросила от себя телефон, сердито сплела крендельком худые руки под грудью.

– Наташ, я не понял… Случилось что-нибудь? – участливо присел напротив нее Саша.

– Нет. Ничего не случилось. Маме на работе путевку в Кисловодск дали. Горящую.

– Ну и…

– Ну и ничего больше! Завтра утром завезешь Тонечку к бабушке, она с ней на дачу поедет. А я с девяностолетней старухой должна вечера коротать. Представляешь? Так бабушка решила и постановила. Мне же больше нечем в этой жизни заняться…

– Ну, не злись. Хочешь, вместе туда вечерами будем ездить?