Навеки не твоя - Эмили Уибберли

Я возвращаюсь домой, а там бардак.

Репетиция закончилась, я наконец могу выбросить Джульетту из головы и сконцентрироваться на чем-то важном. Я спешу в свою комнату, где натягиваю свой самый профессионально выглядящий наряд – песочное платье, которое я обычно не ношу, и пиджак, позаимствованный из шкафа Роуз. Пытаясь успокоить нервы, я иду обратно вниз.

Мне нужно уходить через десять минут на интервью в ТИЮО. Но сначала я роюсь в куче папиных бумаг и липких игрушек Эрин. Я распечатала свое творческое резюме перед школой и точно помню, что оставила его на кухонной стойке, которая, видимо, за последние восемь часов успела стать жертвой стихийного бедствия. Я отодвигаю одну из поделок Эрин и неуклюже впечатываюсь рукой в каплю клея с блестками. Хоть это бы действительно выделило мое резюме среди прочих, я буду строга с сестрой, если она превратила мое резюме в свою художественную работу в стиле блестящего импрессионизма.

Взгляд мой падает на то, что лежит под каляками Эрин, и я замираю.

Это журнал с недвижимостью. Но не орегонский, какой я видела в домах у друзей, а нью-йоркский.

Я в удивлении беру его в руки. «С чего бы папе и Роуз держать журнал с домами в Нью-Йорке?» Но стоит мне сформулировать вопрос, как ответ уже известен, и внезапно мое беспокойство по поводу интервью кажется таким далеким.

– Если ты ищешь свое резюме, я его переложила на столик у двери. – Я едва слышу голос Роуз с дивана. Она в последнее время часто ложится подремать в середине дня.

Я даже не благодарю ее, потому что уже взбираюсь вверх по ступеням с журналом в руке. Сначала я проверяю папину спальню. Его рабочий стол пуст, если не считать стопки смет из средней школы, где он заместитель директора. Очевидный следующий пункт – соседняя комната. Открывая дверь, я слышу его приглушенный голос, читающий «Сбежавшего кролика».

– Пап! – Я пытаюсь дать ему понять, что дело срочное, но говорю шепотом, потому что заметила, как Эрин в своей кроватке клюет носом.

Папа смотрит на меня с укоризной и на цыпочках выходит из комнаты. Только закрыв тихонько дверь, он поворачивается наконец ко мне, все еще со «Сбежавшим кроликом» в руках.

– Я ее только уложил, Меган. Надеюсь, у тебя что-то важное.

– Мы переезжаем в Нью-Йорк? – Я поднимаю журнал. – И когда ты мне собирался сказать?

Промелькнувшее в его глазах чувство вины подтверждает то, что часть меня еще надеялась опровергнуть.

– Ничего пока не решено, – говорит он после паузы. Неважно, как мягок и ровен его тон, – я едва могу посмотреть ему в глаза. Он скрывал от меня важнейшее семейное решение.

Мне очень сложно сдерживаться и говорить тихо.

– Но вы выбираете дом.

– С будущим ребенком и подрастающей Эрин нам потребуется больше места, – он говорит с терпением, которое применял на моих глазах в разговорах со взвинченными семиклассниками.

– И поэтому вы ищете в Нью-Йорке?

– Роуз хочет быть поближе к родителям, пока дети маленькие. – Я слышу, как в его голос прокрадывается раздражение.

– И ты не собирался мне сказать, что мы переезжаем в Нью-Йорк через… Я даже не знаю когда! – Я вдруг понимаю, что скомкала журнал в руке. – Ты ожидаешь, что я просто соберу чемоданы и перееду на другой конец страны вообще без предупреждения?

Выражение его лица меняется. Внезапно он выглядит удивленным, даже немного виноватым.

– О нет, Меган. Ничего такого не произойдет, пока ты не окончишь школу и не обустроишься в колледже.

Вот теперь картинка сложилась. Это не мы переезжаем в Нью-Йорк. Это они переезжают в Нью-Йорк.

В некотором смысле это естественное продолжение того, что происходило последние три года. Сначала папа женился на другой, потом у него появилась Эрин и новая семья. И теперь они собираются уехать из города, где он вырастил меня, и начать все сначала в другом месте, наконец закрывая последнюю главу истории папиной бывшей семьи.

Я открываю рот, чтобы возразить, но потом понимаю, что просто хочу прекратить этот разговор.

– Мне нужно ехать на интервью, – бормочу я. – Ну, чтобы я могла поступить в колледж и мне было куда податься, когда вы все переедете, – я сую ему в руки скомканный журнал и лечу вниз по ступеням, прежде чем он может позвать меня обратно.

– Удачи, – вяло желает Роуз, когда я выбегаю в дверь.

* * *

Пытаясь выбросить этот разговор из головы, я сажусь в машину и выкручиваю звук магнитолы на максимум, хотя я и не в том настроении, чтобы слушать диск Mumford amp; Sons, который для меня записала Маделайн из лучших побуждений.

Я выезжаю на Редвудскую трассу впервые за много месяцев. Тяжелые облака нависают в небе, и дождь настойчиво молотит по моим окнам – в это время года он идет постоянно. Я нечасто выбираюсь из Стиллмонта, потому что за городом нет ничего интересного. Клуб для всех возрастов на 46-й трассе совсем дурацкий, и я только изредка вытаскиваю Маделайн на концерты в Эшленде. Ее любимая инди-фолк музыка не особо пересекается с моими фаворитами – Ramones и Nirvana.

Единственная дополнительная причина, по которой я могу поехать по этой трассе, вдоль которой растут тридцатиметровые секвойи, – это ТИЮО. А именно – июньские и декабрьские постановки на главной сцене. Первые пару раз после маминого переезда мне было больно ехать туда одной. До развода мы ездили туда вместе, но в отсутствие мамы, которая могла убедить папу поехать, я раздумывала, хочу ли ехать в одиночку. В конце концов я решила, что возможность увидеть лучший студенческий театр в Орегоне слишком хороша, чтобы от нее отказываться. Я посетила все постановки за последние три года – от «Отелло» до «Чикаго».

Вот почему я знаю эту часовую дорогу через лес наизусть. Взору не за что зацепиться, кроме деревьев, так что мои мысли возвращаются к идеальным домикам из каталога недвижимости, и я, не раздумывая, тянусь к телефону, чтобы позвонить Маделайн и рассказать ей все по громкой связи. Она умеет выслушать – она не приукрашивает и не дает непрошеных советов, просто дает мне выговориться. Это немного помогает, как всегда.