Грешники - Агата Лель

— А сейчас постарше стала. Правда, не такая дряхлая, как ты.

Я не знаю, что со мной творится, но я хочу, чтобы он меня поцеловал. Может, это ветрено, глупо, может, я снова "ведусь". Но так хочется…

Саша — не Рустам. Он взрослый, умный, сильный. Не бросает слов на ветер. И он мне нравится… Но он меня не целует, более того, даже не пытается лапать, как-то на что-то намекать. И это снова задевает, как и ночью, когда он просто спал рядом, словно я не молодая и красивая, а уродливый маникен.

Может, я ему совсем не интересна потому что…

— А твоя бывшая жена… Ты любишь её?

— Нет, — отвечает без раздумий.

— Но любил?

— Любил.

— То есть потом всё ушло? Разве так бывает? Значит, любовь была ненастоящая.

— Бывает, Вик. Люди вырастают из отношений, из брака, понимают, что они разные. И любовь уходит. А может… — опускает взгляд на мои губы, от чего сердце снова бросается вскачь. — А может, ты права, и любовь была ненастоящая.

Несколько секунд мы молчим, глядя друг на друга. Мои руки скрещены за его шеей, его за моей спиной. Напряжённый момент, кажется, даже воздух искрится и трещит.

Он тяжело дышит, быстро облизывает губы, взгляд мечется по моему лицу.

Ну же — целуй!

Но он не целует. Широко улыбается, заставляя любоваться щедрым подарком природы.

— Пошли погуляем? Выходной, чего дома сидеть.

— Ну, пошли, дядь Саш. Дай пятнадцать минут собраться, — неохотно сползаю с его колен, на которых было так уютно.

— Снова? Ну какой я тебе дядя? Мне всего тридцать четыре!

— А мне девятнадцать.

— Малолетка.

— Старпёр.

— Точно тебя в детстве мало шлёпали, дождёшься, — летит мне в спину, а я улыбаюсь, как дурочка.

День был длинным и таким коротким одновременно: мы долго шлялись по парку, потом обошли заброшенный стадион, а в завершении посидели в кафе, съев по два пирожных и выпив по две чашки чая.

Мы говорили, много: о моей учёбе, о жизни в городке, о планах и мечтах. Общие фразы, обо всём и ни о чём. Он упомянул, что был на войне, правда, отказался рассказать подробнее.

Мне стало обидно — интересно же.

— В войне нет ничего забавного, Вик, и вспоминать о ней лишний раз не хочется.

А мне всё о нём узнать интересно. Может, как-нибудь потом… И тут же стало не по себе — ведь он уедет скоро. А я останусь. И не будет этого "потом".

***

— Вик, ты как там? — раздаётся в трубке голос мамы. — Нормально всё?

— Да, вполне.

— А… Саша? Он с тобой?

Мне показалось или тон немного обеспокоенный?

— Со мной, — смотрю через приоткрытую дверь своей комнаты, как он отжимается в коридоре. На одной руке, на другой, на обеих. — Но не волнуйся, он меня не домогается. Я его тоже.

— Вика!

— Ну, а что? Ты таким тоном спросила! Ты была права — он очень порядочный.

— Мне соседка со второго этажа звонила, опять ты с кем-то в подъезде ругалась на днях? Вик, ну правда, сколько я буду за тебя краснеть, пусть даже на расстоянии! Кто это мальчик? Он тебя обижает?

— Нет. Уже нет.

На заднем фоне слышится плач ребёнка. Моему брату уже год, а я даже ни разу его не видела. Стыдно. Почему-то до того, как меня отчитал Саша, мне было всё равно, а теперь вот нет. Странно он на меня влияет. И я не могу понять, хорошо это или плохо.

— Ладно, мам, не волнуйся, у нас тут всё отлично

— У вас?

— Не цепляйся к словам. Пока, — вырубаю телефон и выхожу в прихожую.

Прислонившись к дверному косяку любуюсь, как он заканчивает упражнения и неожиданно понимаю, что ни разу не видела, как занимался спортом Рустам. Как пьёт пиво и валяется на диване — да, по лицу от него получала тоже. А вот чтобы нормальным чем-то увлёкся…

Господи, какая же я была дура! Что я в нём вообще когда-то рассмотрела?

— Ты чего тут? — встаёт, отряхивая ладони от налипших крошек. Кошмар, дома такой бардак! Пыль, мусор, вещи валяются. И опять стыдно. Кажется, я только и делаю в последние дни, что испытываю за что-то неловкость.

— Мама звонила.

— И чего спрашивала?

— Да так… не домогаешься ли ты меня.

— И что ты ответила?

— Домогаешься, конечно.

— Вика!

— Пошли чай пить? — улыбаюсь. — А то мне тех двух чашек в кафе не хватило.

— Не боишься, что буду приставать?

— От тебя дождёшься, — и топаю на кухню, буквально затылком ощущая его ответную беззлобную улыбку.