Люби меня, я бегу от тебя - Морган Монкомбл

На следующий день я просыпаюсь с совершенно новым планом.

Я собираюсь соблазнить Зои.

Я собираюсь переспать с Зои – снова.

И тогда мы выясним, что я хорош в постели, и, возможно, я перестану о ней думать.

Возможно.

6

ЗОИ

Я загружаю новое видео на свой ютьюб-канал с черничным кексом под носом – это мой любимый, – когда вдруг звонит мой мобильный. Я совершаю ошибку, отвечая, не взглянув, кто звонит.

– Алло.

– Привет, это мама.

Вот дерьмо.

Я делаю вид, будто и так это знала, и спрашиваю, как у нее дела. К вашему сведению, моя мать никогда мне не звонит. А когда это все же случается, это значит, что мой брат заставляет ее выпросить у меня денег.

– Нормально… А у тебя? Я видела твои фотографии в этой инсташтуке.

– Инстаграме.

– Неважно, – рассеянно говорит она. – Ты ведь не поправилась, да?

Я едва не падаю со стула. Ай. Больно. Хотя не должно быть – в конце концов, этот вопрос она задает не впервые. Но менее неприятно от этого не становится.

Я прожигаю взглядом черничный кекс, будто это его вина.

– Не знаю, – сухо отвечаю я.

Ах ты лгунья.

– Ты взвешиваешься?

– Ты позвонила сказать мне, что я толстая?

Если это все, что она хотела мне сказать, стоит тут же повесить трубку. Но я все равно краснею, думая обо всем, что съела вчера вечером.

Пускай во вторник я целый день ничего не ела, зато вчера компенсировала это чипсами, фисташковыми кексами, макаронами с сыром и завалявшейся в шкафу плиткой шоколада. И все это – пока Виолетта была на пробежке: чтобы избежать ее полного неодобрения взгляда. Но я и без него уже через пятнадцать минут лежала в кровати, плача из-за чувства вины и называя себя «толстой неудачницей».

Господи, как я себя ненавижу.

– Мне просто так показалось, – говорит моя мать.

Каждый божий день я стараюсь повторять себе: «Я не толстая». Мой ИМТ совершенно точно в пределах «нормального веса», у меня есть некоторые округлости, но это не страшно. Я это знаю. Но этого недостаточно. Этого никогда не бывает достаточно. Потому что внутри я опустошена.

– Мама, чего ты хочешь?

– Ты можешь приехать?

– Нет.

– Пожалуйста… – умоляет она. – На этот раз у меня действительно неприятности. Этого больше не повторится, клянусь.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Не знаю, почему я продолжаю этот цирк: мы обе знаем, что я приеду и дам ей столько денег, сколько ей нужно. Так было всегда.

– Брайан тоже будет?

– Нет-нет, только ты и я, обещаю!

Я молчу, а затем, сказав, что уже еду, кладу трубку. Я поношу себя последними словами и беру в руки черничный кекс. Я уже собираюсь выкинуть его в мусорку, как вдруг передумываю и засовываю его в рот.

Прямо сейчас можно.

Каждый месяц моя мать звонит мне и просит «одолжить» денег. Естественно, она никогда их не возвращает. Она боится Брайана так же сильно, как и любит.

Меня он тоже пугает. Поэтому я и ушла. Когда мы с Сарой расстались, меня там больше ничего уже не держало. Вот только я раз за разом туда возвращаюсь, даже если знаю, что деньги, которые я даю, идут не на оплату жилья, а на покупку всего того дерьма, которое глотает мой брат.

Я забегаю в банк, чтобы снять наличные, и сажусь в машину. Желудок сводит. Ты сможешь, Зои. Ты сильнее этого. Отдай деньги и сваливай.

Мать с улыбкой на губах набрасывается на меня с объятиями, едва я ступаю за порог.

– Ты быстро!

Я целую ее, замечая хилость ее тела и почти черные круги под глазами. Войдя внутрь, я стараюсь не смотреть в сторону своей бывшей комнаты. Не хочу думать о днях и ночах, что там провела.

– Шикарно выглядишь, – отмечает моя мать, рассматривая мою одежду.

Я морщусь. Надо было переодеться.

– Спасибо. Ну, так сколько тебе нужно?

– Двести евро.

Я резко оборачиваюсь, а в груди заходится сердце. Мне ответила не мама, а Брайан, стоящий позади меня. У него взъерошенные светлые волосы, расширенные зрачки, и он одет в белую толстовку.

В детстве все вокруг говорили, что мы похожи друг на друга как две капли воды. Но так было раньше.

Я пячусь, не показывая при этом своего страха, и бросаю убийственный взгляд на свою мать. От ее предательства горит лицо.

– Ты сказала, что его здесь не будет!

Она ничего не говорит и избегает моего взгляда. Брайан как ни в чем не бывало подходит ближе и прикуривает у открытого окна сигарету.

– Хватит строить из себя жертву, я не собираюсь тебя бить, – бросает он, закатывая глаза. – Деньги с собой?

– Я не дам их тебе, и не мечтай.

Он хмурится, сплевывая изо рта дым.

– Но именно это ты и собиралась сделать.

– Нет, я собиралась дать их маме. Не тебе. Я знаю, на что ты их потратишь, и тогда через две недели мне в очередной раз придется занести бабки за квартиру. Ни за что, черт подери.

Я дергаюсь, собираясь уйти, но он бросает свою сигарету на пол и ловит меня за руку. Я инстинктивно вздрагиваю, но он не ударяет. Он просто встает очень близко и грубой ладонью касается моей щеки. Его глаза блуждают сперва по моему лицу, а затем по наряду.

По мне пробегает дрожь отвращения.

– Ну же, Зо… Быть не может, чтоб у тебя не было денег: у тебя шмотки как у элитной проститутки. Мы же семья. Ты что, настолько эгоистка, что бросишь нас в дерьме?

– Я такая же бедная, как и вы, – отвечаю я, едва дыша. – Это не мои вещи, и из-за ЭСМОД мне не хватает времени на работу. Я живу исключительно на стипендию, и ты даже не представляешь, сколько уходит на квартиру в Париже!

– Просто не нужно было уезжать. Тебе и здесь было хорошо.

– «Хорошо»? Я согласна жить и на улице, лишь бы без тебя, – выплевываю я, не подумав.

В его глазах видится смесь удивления, боли и гнева – всего поровну. Наступает напряженная тишина. Моя мать прячется, обхватив себя руками, неподалеку. Она знает.

В этот самый момент Брайан, ничего не говоря, решает атаковать, быстрый как пуля. Но вопреки моим ожиданиям, он не бьет меня. Нет, он тянется к моей сумочке.

– Нет!

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он гораздо сильнее. Он тянет за сумку, пока я бью его локтем, чтобы он ее отпустил. В конце концов сумка падает на пол, и мы одновременно к ней бросаемся. Я ударяюсь коленями, но игнорирую боль.

Брайан роется в куче рассыпавшихся по полу вещей, а я кричу и отпихиваю его руки. Все заканчивается, когда он издает полный нетерпения рык и ударяет меня по лицу тыльной стороной ладони.

Я падаю на задницу. Мое лицо горит. Когда я поднимаю глаза, он уже стоит на ногах и держит в руках мой кошелек. Он вынимает купюры, которые я недавно туда положила, и, запыхавшись, засовывает их в свой карман.

Мне нужно отсюда сваливать.

Я сдерживаю слезы стыда и, все еще стоя на коленях на полу, собираю свои вещи.

– Почему ты всегда все так усложняешь? – спрашивает он. – Думаешь, мне это нравится?

– А ты даже не говоришь ничего.

Моя мать опускает взгляд в ответ на мое убийственное замечание. Естественно, она ничего не говорит. Она никогда этого не делает.

К моменту, как я поднимаюсь на ноги, Брайан уже прикуривает новую сигарету. Уже