Стелла - Чарльз Гэвис

Старик кивнул.

– Да, и он тебе понравился?

Стелла на мгновение задумалась, критически держа кувшин со сливками над кофейной чашкой.

– Не так уж сильно, дядя. Это было очень неправильно и, боюсь, очень безвкусно, потому что все они, казалось, безмерно восхищались им, как и он сам.

Мистер Этеридж посмотрел на нее с некоторой тревогой.

– Должен сказать, Стелла, ты становишься слишком критичной. Я не думаю, что мы к этому привыкли.

Она рассмеялась.

– Я не думаю, что мистер Адельстон вообще осознавал негативную критику; он, казалось, был вполне доволен всеми, в частности собой. Он, конечно, был красиво одет, и у него были самые милые на свете маленькие ручки и ножки; и волосы у него были разделены на прямой пробор и гладкие, как у черно-подпалого терьера; так что у него были некоторые основания для удовлетворения.

– Чем он тебя обидел, Стелла? – довольно проницательно спросил старик.

Она снова рассмеялась, и на ее лице появился легкий румянец, но она ответила совершенно откровенно:

– Он сделал мне комплимент, дядя.

– Это не оскорбляет твой пол в целом, Стелла.

– Это меня оскорбляет, – быстро сказала Стелла. – Я … я ненавижу их! Особенно, когда человек, который их раздает, делает это с самодовольной улыбкой, которая показывает, что он больше думает о своем красноречии и галантности, чем о человеке, которому он льстит.

Старик посмотрел на нее.

– Не окажете ли вы мне любезность, снова назвать свой возраст? – сказал он.

Она рассмеялась.

– Неужели я слишком мудра, дядя? Ну, не бери в голову, я обещаю быть хорошей и глупой, если хочешь. Но ты не завтракаешь; и ты не должен все время смотреть на этот отвратительный мольберт, как будто тебе не терпится вернуться к нему. Ты когда-нибудь видел ревнивую женщину?

– Нет, никогда.

– Ну, если ты и не хочешь, ты не должен ограничивать все свое внимание своей работой.

– Я не думаю, что этого можно сильно бояться, когда ты рядом, – кротко сказал он.

Она засмеялась и вскочила, чтобы с восторгом поцеловать его.

– Вот это был великолепный комплимент, сэр! Вы быстро совершенствуетесь, мистер сам Адельстоун не смог бы сделать это более изящно.

Едва эти слова слетели с ее губ, как дверь открылась.

– Мистер Адельстоун, – сказала миссис Пенфолд.

В дверях стоял молодой человек, высокий, темноволосый, безупречно одетый, со шляпой в одной руке и букетом цветов в другой. Он был бесспорно хорош собой и, стоя с улыбкой на лице, выглядел как нельзя лучше. Строгий критик мог бы придраться к его глазам и сказать, что они были немного слишком маленькими и немного слишком близко друг к другу, мог бы также добавить, что они были довольно подвижными и что в изгибах тонких губ было что-то приближающееся к зловещему; но он, несомненно, был хорош собой, и, несмотря на его хорошо сшитую одежду и безупречные ботинки с серыми гетрами, его белые руки с отборными кольцами, в нем чувствовалась сила; никто не мог заподозрить его в глупости или отсутствии наблюдательности; например, когда он стоял сейчас, улыбаясь и ожидая приветствия, его темные глаза изучали каждую деталь комнаты, не отрываясь от лица Стеллы.

Мистер Этеридж поднял глаза с обычным смущенным видом, с которым он всегда принимал своих редких посетителей, но Стелла протянула руку со спокойной и сдержанной улыбкой. Даже в девятнадцатилетней девушке очень много от женщины.

– Доброе утро, мистер Адельстоун, – сказала она. – Вы пришли как раз вовремя, чтобы выпить чашечку кофе.

– Я должен извиниться за вторжение в столь неподходящий час, – сказал он, склонившись над ее рукой, – но ваша добрая экономка и слышать не хотела о моем отъезде, не засвидетельствовав моего почтения. Боюсь, я вам помешал.

– Вовсе нет, совсем нет, – пробормотал художник. – Вот стул, – и он встал и очистил стул от мусора простым способом, смахнув его на пол.

Мистер Адельстоун сел.

– Я надеюсь, вы не устали после вашего легкого развлечения прошлой ночью? – спросил он Стеллу.

Она рассмеялась.

– Вовсе нет. Я рассказывала дяде, как это было мило. Знаете, это была моя первая вечеринка в Англии.

– О, вы не должны называть это вечеринкой, – сказал он. – Но я очень рад, что вам понравилось.

– Какие красивые цветы, – сказала Стелла, взглянув на букет.

Он протянул их ей.

– Не будете ли вы так любезны принять их? – сказал он. – Я слышал, как вы восхищались ими вчера вечером в оранжерее, и я принес их для вас из оранжереи приходского дома.

– Для меня? – воскликнула Стелла, открыв глаза. – О, я не знала! Мне так жаль, что вам пришлось побеспокоиться. Это было очень любезно с вашей стороны. Вы, должно быть, ужасно ограбили бедные растения.

– Они были бы сполна утешены, если бы могли знать, для кого предназначались их цветы, – сказал он с низким поклоном.

Стелла посмотрела на него с улыбкой и лукаво взглянула на своего дядю.

– Это было очень мило, – сказала она. – Бедные цветы! Жаль, что они не могут знать! Разве вы не можете им сказать? Знаете, есть такой язык цветов!

Мистер Адельстоун улыбнулся. Он не привык, чтобы его комплименты встречались с такой готовностью и остроумием, и на мгновение растерялся, в то время как его глаза с легким бегающим взглядом оторвались от ее лица.

Мистер Этеридж прервал довольно неловкую паузу.

– Поставьте их в вазу для нее, мистер Адельстоун, пожалуйста, и проходите позавтракать. У тебя могло быть ни одного.

Адельстоун подождал, пока Стелла не повторила приглашение, затем подошел к столу.

Стелла позвонила, чтобы принесли чашку, блюдце и тарелки, и налила ему кофе, и он с величайшей легкостью погрузился в светскую беседу, его проницательные глаза следили за каждым изящным поворотом руки Стеллы и время от времени поглядывали на прекрасное лицо.

Это была очень хорошая светская беседа, и забавная. Мистер Адельстон был одним из тех людей, которые видели все на свете. Он говорил о приближающемся лондонском сезоне Стелле, которая сидела и слушала, наполовину удивленная, наполовину озадаченная, потому что Лондон был для нее неизвестной страной, и череда имен, благородных и модных, которые слетали с его готового языка, были ей совершенно незнакомы.

Затем он рассказал мистеру Этериджу о предстоящей Академии и, казалось, знал все о картинах, которые будут выставлены, и о том, какие из них вызовут ажиотаж, а какие провалятся. Затем он снова обратился к Стелле.

– Вы должны нанести визит в Лондон, мисс Этеридж; во всем мире нет такого места, как это, – даже в Париже или Риме.

Стелла улыбнулась.

– Маловероятно, что я увижу