Моя главная роль - Екатерина Береславцева

– А на лицо её ты посмотрел?

– В том-то и дело, что нет! – с досадой сказал он. – Я не имею привычки рассматривать лица незнакомых старушек, но на ювелирку глаза мои сразу же делают стойку. Один в один, Алёна, один в один.

Он помолчал. Я молчала тоже. Да и что я могла сказать?

– А ты её где встретила?

– В метро. Но тоже ничего не успела спросить. Неуловимая старушка.

– Ага. Странная. Жаль, что в лицо ей не посмотрел. Ты понимаешь, Алёнка, это же репутация моя, а вдруг кто из наших увидит? Я же не смогу ничего доказать!

– Я понимаю, Никит. Мне очень жаль.

– Ну ладно… – он знакомым жестом взлохматил свои густые волосы. – Хорошо, что ты не причастна к этому. И прости, если сделал тебе больно – как тебя увидел, да ещё с этим рыжим юнцом, мне кровь в голову ударила.

– Рефлекс на цвет, Князев?

– А без ехидства ты никак не можешь, Лёля?

– Извини. У меня тоже свои рефлексы.

– Вот-вот! – он улыбнулся уже совсем миролюбиво. – Кстати, парень ничего. Как бывший муж одобряю. А молодость, как уверяют классики, – это такой недостаток, который с годами проходит. Так что искренне за тебя рад! В нём чувствуется мужская сила, можешь мне поверить.

– Верю, Князев. Ты тоже не держи на меня зла, ладно?

– Да ладно, чего уж там! – он легко приобнял меня и поцеловал в губы. – Ты расцвела, жёнушка, и мне жаль, что не я тому причиной. Я сделать счастливой тебя не смог.

– Иди, Никита, а то я сейчас зарыдаю! – я легонько ударила его по плечу. – А увидишь ещё раз старушку, постарайся рассмотреть её лицо!

– Как скажешь, дорогая! Оревуар!

– Оревуар, мой бывший муж!

Глава 11

Петя мерил шагами площадку перед зданием. Завидев меня, он будто напоролся на невидимую преграду. Выражение, которое лёгкой кисточкой было написано на его лице, заставило моё сердце забиться быстрее.

– Я уже хотел подниматься…

– Глупости какие, Петя. Никита не опасный человек.

– Но угрозу, исходящую от него, я, тем не менее, почувствовал. Никогда не простил бы себе, если бы с тобой что-то случилось!

– Разве мы перешли на «ты»? – я сузила глаза.

– Перешли! – твёрдо сказал он. – Даже свидетели этому обстоятельству есть!

– Вот как! – Я резко дёрнула дверцу машины. – Садись, мой мальчик, кажется, нам предстоит очень серьёзный разговор!

– Наконец-то мои молитвы услышаны!

Мы приехали с ним в ресторан. Это было единственное место, где можно было спокойно обо всём поговорить. Встретил нас всё тот же официант, а столик я выбрала небольшой в самом дальнем углу зала. Только потом до меня дошло, что именно здесь в прошлый раз сидела возмутительница моего покоя, но переходить на другое место было уже неудобно. Есть я не хотела и заказала себе только кофе, но зато с большим куском шоколадно-орехового торта. Ожидая, пока Петя насытится тарелкой острого блюда с трудно произносимым названием, я медленно отпивала горячий напиток из большой чашки и время от времени посматривала по сторонам. Ничего необычайного в зале не происходило, и сейчас меня это бесконечно радовало.

Петя ел не торопясь, ловко орудуя столовыми приборами. Он чувствовал себя здесь, как в своей тарелке, я не могла этого не заметить, но дискомфорта это у меня не вызывало, наоборот. Заглядывая глубоко в себя, могу сказать, что я даже гордилась тем, что нахожусь в обществе прекрасного молодого юноши, который явно ко мне благоволит. Наверное, будь мой папа рядом, эта сценка послужила бы ему пищей для нового романа, но я очень надеялась, что он никогда не узнает о моей временной слабости. Я расставлю нужные акценты, и совесть моя будет чиста как перед собой, так и перед моими родителями. Мальчик слишком светел и слишком притягивает меня к себе, а виновницей его несчастий я быть не желаю. Ещё не поздно всё прекратить, и сейчас я этим займусь.

– У вас на лице всё написано, Елена Марковна.

Он постоянно сбивался, переходя то на «ты», то на «вы», и я находила это благоприятным обстоятельством. Главное – не упустить.

– Ты умеешь читать мысли?

– Только твои.

– Интересно. И как давно?

– Давно.

Он, наконец, отставил тарелку, промокнул губы, яркие и чувственные, салфеткой и откинулся назад. Зелёные глаза его стали ещё ярче.

– О чём же я сейчас думаю?

– Обо мне.

– Ну, это угадать несложно.

– Вы подбираете слова, которые бы ранили меня как можно меньше.

– Об этом тоже можно догадаться, хоть немного разбираясь в человеческой психологии.

– А ещё вы боитесь.

– Кого? – быстро спросила я.

– Себя. Вы боитесь своих желаний. Вы боитесь быть свободной. И вы очень боитесь меня, потому что я могу вам дать эту свободу.

– Высосанная из пальца демагогия. Ничего общего с моими мыслями, уверяю тебя!

– Этим вы только подтверждаете мои слова.

– Ты знаешь, Петя, у меня такое ощущение, что за эти несколько дней я узнала тебя больше, чем за два года…

– И это тоже тебя пугает, да? – он улыбнулся.

Я покачала головой. Ах, милый мой мальчик, и почему мне не двадцать лет!

– А мне совершенно не важно, сколько вам лет! – словно и правда прочитав мои беспокойные мысли, воскликнул он.

– Да пойми же ты, упрямец, что неважным это может быть только безответственным людям! А тем, кто трезво смотрит на жизнь, приходится смиряться с обстоятельствами! Представь себе только на минутку – когда мне будет пятьдесят лет, и я начну резко превращаться в старуху, ты будешь в самом прекрасном для мужчины возрасте, когда есть ещё силы и опыт приобретён! А в мои глубоко-пенсионные шестьдесят пять твой организм ещё вовсю будет наслаждаться жизнью, как бы ты от этого ни открещивался!

– Да ерунда всё это, Алёна! Всё будет так, как мы захотим, понимаешь? Если есть любовь…

– Если есть любовь! – перебила я его многозначительно. – Ты совершенно прав! Но слово «если» тут ключевое! А если она закончится, а? Ну что ты будешь делать, когда перестанешь очарованно на меня смотреть? Молчишь? А я тебе скажу! Ты, как порядочный человек, будешь жить со мной из жалости, а думаешь, жалость возвышает человека? Чёрта с два! Жалость настолько унизительна, что в конце концов может превратиться в орудие убийства, и именно от этого я и хочу уберечь нас обоих! Ты говоришь, что я боюсь своих