Черная моль - Джорджет Хейер

На следующий день леди Лавиния уделила своему туалету внимания больше, чем обычно, и чуть не свела с ума горничную вспышками гнева и нетерпеливыми, противоречивыми приказами. Ее приготовления заняли столько времени, что она только-только вышла из будуара, когда доложили о его милости герцоге Эндоверском. Она не успела ответить лакею, что примет его, – тот едва закончил доклад, а герцог уже кланялся в дверях, не сомневаясь во встрече.

Он был удивительно похож на сестру, и в то же время удивительно непохож. Те же скулы и тонкие аристократические ноздри, но его тонкогубый рот и зеленые глаза под тяжелыми веками были совсем другие. Брови его милости приподымались к вискам, а проницательные и яркие глаза были прикрыты полуопущенными темными ресницами. Он не пудрил черных волос и они, вместе с его обычными черно-серебряными нарядами, сильно подчеркивали естественную бледность лица. Так что на фоне закрывшейся белой двери сейчас стояла в высшей степени впечатляющая фигура.

Лавиния радостно двинулась к нему, колыхая жемчужно-серой парчой.

– Ах, Трейси, – проворковала она, протягивая ему обе руки.

Его милость прошел в комнату и низко склонился к ее ручкам.

– Я счастлив застать тебя дома, Лавиния, – сказал он, и в его мелодичном голосе прозвучали саркастические нотки. – Как видишь, я ехал верхом. – Он указал на свои сапоги с грозными шпорами. – Несомненно, Эндрю забыл передать тебе мое письмо?

– Нет, – ответила она, кладя руку ему на рукав. – Все-таки вспомнил, и… ах, Трейси, я была так рада его получить!

– Поистине, я польщен, – ответил он. – Я пришел по достаточно важному делу.

– О! – она разочарованно отдернула свою руку. – Деньги!

– Ты неподражаема, дорогая. Можно ли столь вульгарно?! Деньги! Не присядешь ли?

Она в отчаянии опустилась на кушетку и смотрела, как он устраивается в кресле напротив.

– Твой благороднейший господин и супруг недавно одолжил мне пустяковую сумму, – ну очень пустяковую. А мне, как всегда, нужны деньги. И тут еще этому юному повесе Эндрю понадобилось влезть в долги.

Ее милость удивленно раскрыла глаза.

– Уж не хочешь ли ты сказать мне, что деньги Ричарда тебе нужны, чтобы оплатить долги Эндрю? – с явным недоверием спросила она.

– Нет. Разве такое возможно? Я это вспомнил просто к слову.

– Ну, и вообще Эндрю только вчера взял у бедненького Дикки взаймы три тысячи. Я знаю, потому что слышала, как они об этом говорили.

Его милость раздраженно поднял черные брови.

– Как некстати! И как это в духе Эндрю! Так значит, «бедненького Дика» уже ободрали?

– Не говори так, Трейси! – вскрикнула она. – Дикки ко мне добр! – И она бесстрашно встретила его пронзительный взгляд.

– А вот это уже интересно, – протянул герцог. – С каких это пор ты пришла к такому выводу? И с чего вдруг такая преданность?

– Я всегда была ему предана, Трейси! Ты же знаешь! Я ему досаждаю – и, право, он очень терпелив.

– До чего ж мило с его стороны!

– Нет, не ехидничай, Трейси! Он обещал отвезти меня в Лондон на всю зиму…

Его милость снова откинулся в кресле.

– Теперь понимаю, – флегматично проговорил он. – А то ведь я совсем потерялся.

– Дело не в том, Трейси. Я понимаю, как он ко мне добр. А мы снова поссорились. Мы все время ссоримся, и я знаю, что сама виновата.

– До чего же приятно это сознавать!

– Нет-нет! Это совсем не приятно, Трейси! Но я не могу изменить свой характер, хоть и хочу быть терпеливой и милой. Трейси, я ненавижу Уинчем!

– Ненавидишь Уинчем? А я еще помню время…

– Знаю, знаю! Но я никогда не хотела здесь жить вот так! Я хочу в Лондон!

– Ты, кажется, говорила, что вы едете?

– Да, я еду! Но я хочу поехать с кем-то веселым, а не… не…

– Короче, хочется развлечься – и не с милым Ричардом? Ну, могу понять, что жизнь с ним может не вдохновлять. Он надежен, моя милая, но неинтересен.

– Я знала, что ты поймешь! Видишь ли, он не любит, чтобы я играла в карты, потому что я не могу остановиться! И он не понимает, что меня совершенно не интересует то, что он называет «домашней жизнью», когда есть рауты и азартные игры, и настоящая жизнь! Он… он такой степенный, Трейси, и осторожный!

– Для мужа это хорошие качества, Лавиния, – цинично отозвался его светлость. – Я холост, поскольку лишен их.

Тут ее губы презрительно изогнулись: она знала своего брата.

– Нет, Трейси, не поэтому! Это потому, что ты – дьявол. Ни одна женщина за тебя не выйдет!

– Это любопытно, милая, – промурлыкал ее брат. – Но, умоляю, попытайся быть пооригинальней. Продолжи свой анализ идеального характера Ричарда.

– Просто мы такие разные, – вздохнула она. – Я всегда хочу все делать быстро. Если я что-то придумала, я хочу это сейчас же, прямо сейчас же! Ты поймешь, Трейси! А он любит подождать, и все обдумать, и… ах, это так скучно, и я злюсь и веду себя как истеричная буржуазка! – Она стремительно встала, сжимая свои нервные ручки. – Когда он говорит со мной мягким, рассудительным тоном, мне визжать хочется, Трейси! Как ты думаешь, я сумасшедшая? – И она резко рассмеялась.

– Нет, – ответил он, – но ты – Бельмануар, а это почти то же самое. Может и жаль, что ты вышла за Ричарда. Но ведь остаются еще его деньги…

– Не остаются! – резко крикнула она.

– Нет? Что ты хочешь сказать?

– Трейси, я хотела об этом поговорить! Ты думаешь, милорд оставил деньги Дику?

– Конечно. И он должен быть сказочно богат.

– Нет!

– Но, милая моя девочка, доходы с поместий должны быть просто чудовищными. Он ведь получил землю?

– Нет! Нет! Он не получил земли! Ох, я вне себя, когда думаю об этом! Он заставил милорда оставить все Джону. А сам получил только долю младшего сына!

– Я по-прежнему не понимаю. Ты говорила, что граф все оставил Ричарду.

– Он изменил завещание, Трейси!

– Он. Изменил. Свое. Завещание! Значит, милочка, ты очень плохо распорядилась своими возможностями.