Ты – всё - Елена Тодорова

Раненое сердце в отчаянии бьет тревогу.

Но…

Я не останавливаюсь.

Поднимаюсь выше, чтобы отметить, как расширяются ноздри Яна.

Бах-бах-бах-бах-бах… Дико ускоряется обезумевшая мышца.

В упор не слушая разум, совершаю подъем еще дальше.

И вот… Снова смотрю Нечаеву в глаза. Что-то подрывает черную гладь. Что-то очень-очень страшное и вместе с тем завораживающее.

Кабина дергается. Я с шумным вздохом опускаю взгляд. Ян отворачивается и незамедлительно покидает лифт, следуя за толпой.

— Держи, — с усмешкой возвращает мне кружку Шатохин.

Смотрю на него, перекладывая всю имеющуюся в душе злость.

— Юния, да? — прищуривается, делая вид, что только вспомнил мое имя. — Прости. Не удержался. Ты прям напрашивалась на разъеб. Я подумал: лучше я, чем он. Я не сильно обожгу.

Знать не знаю, что Шатохин подразумевает. И знать не хочу!

Что это вообще, мать вашу, было?!

Нет, нет… Я точно не желаю понимать!

Шагаю мимо Тохи, сердито швыряю кружку в первую попавшуюся урну и направляюсь в сторону своего отдела. Как ни борюсь с собой, падаю в прошлое, которое так стараюсь забыть.

— Да не бойся, — посмеиваясь, Ян обхватывает своей большой и крепкой рукой мои плечи. Сжимая их, не позволяет отстраниться. У меня в благоговении сердце замирает, когда я соизмеряю наши силы и ощущаю его отличительное превосходство. Стоим посреди стадиона. Вокруг так много людей. Мы говорим друг другу, что друзья, но я чувствую себя так, словно полностью ему принадлежу. И шепот, которым Ян проникает в душу, это восприятие только усиливает: — Тебя никто не обидит, клянусь. Я же с тобой. Твой. Давай покажем уродам-баскетболистам, что футбол — это им не в полете в тапки срать, — последнее кричит для всех присутствующих.

— Ты что?.. — пугаясь, жмусь к нему и невольно касаюсь губами уха.

Была бы чуть выше, точно бы дотянулась.

Этот контакт вызывает дрожь. И не только у меня. У Яна тоже.

— Спокуха, зай.

Парни тем временем один за другим оглядываются и начинают гоготать.

— Нечай! Сука, сколько лет, сколько зим… — протягивает со смехом Тоха. — Твоя гребаная самооценка снова без таблеток?

— Моя гребаная самооценка так вымахала, что вы будете сосать у меня стоя.

— Сука… — толкает Шатохин со свистом. — Ну держись!

Шандарахнув дверью кабинета, выныриваю из этого проклятого омута. Но сердце продолжает греметь.

В попытке скорее отвлечься, включаю компьютер и принимаюсь за работу до начала трудового дня. Как подумаю, что Нечаев где-то на нашем этаже, поджилки трясутся совсем как раньше, когда боялась его. Это так злит, что я даже дышу рывками.

Вот было же чудесно, когда не виделись с ним!

Я уже решила, что мне здесь нравится. Что я со всем справляюсь. Что плевать мне, чью фамилию набирать под своей в конце каждого документа.

Лилечка — золото. А я просто… Просто ревнивая стерва.

Надо быть добрее с этой девочкой. Ведь она буфер между мной и Нечаевым. Благодаря ей не приходится бегать к нему на поклоны. Она принимала у меня даже те документы, по которым следовало отчитываться перед руководителем лично.

Все утро усиленно стучу по клавишам.

— Ты сегодня на энергетиках? — посмеивается Алла.

Марина-Арина раздраженно косятся.

У меня самой пару часов спустя аж пальцы горят. А еще болит от непрерывного сидения задница. Заставляю себя подняться, чтобы разогнуть затекшую спину.

— Схожу на кухню за кофе, — выдыхаю, чувствуя, как тело, наконец, покидает напряжение. — Тебе принести? — спрашиваю у Аллы.

— Да, давай, — улыбается, чем сразу же вызывает у меня ответную реакцию. — И шоколадное печенье, пожалуйста. У меня ПМС. Все бесит. И жрать охота непрерывно.

— Никогда бы не сказала, что тебя что-то бесит, — удивляюсь я.

— Это издержки воспитания.

— Хм… Как знакомо, — протягиваю я задумчиво. — Твой Борька ведь адекватный мужик, правда?

— Думаю, да, — смеется Алла.

— А пойдем тогда сегодня танцевать?

— Танцевать? И куда же?

— Неважно — куда. Важно — с кем.

— И с кем же?

— С моим девчачьим клубом «Сукэбан».

Аллочка смеется.

— Как звучит-то, Юния Алексеевна!

— Да-да, — премило киваю. — Пойдешь?

— Сегодня пятница… Почему бы и нет?! Имею я право, в конце концов?! Или мне только борщи варить? Уже, как маме дяди Федора, негде выгуливать платья! Сейчас вынесу Борьке мозг. У него как раз важное совещание на работе… В самый раз будет!

Смеемся уже вместе.

— Все, — отмахиваюсь, поправляя перед зеркалом волосы. — Побегу тебе за печеньем, а то уже страшно за Борьку!

Быстро делаю кофе и нахожу в шкафчике нужное печенье, но немного задерживаюсь, когда в офисной кухне появляется паренек из IT-отдела.

— Шатохин новые проги принес. Скоро вам установим, — делится Артур, выказывая явное обожание. — Блин, вот он реально бог программирования!

— Правда? — проявляю участие сугубо из вежливости.

Издержки, мать его, воспитания, как сказала Аллочка. Иногда и мне его трудно обойти.

Таких открытых и вместе с тем стеснительных людей, как этот Артур, тяжело обижать. Слушаешь, даже если неинтересно.

— Да! Шатохин круче всех, кого я когда-либо встречал!

— Ну… Честь и хвала. Я в свою очередь могу заметить только то, что он специфическая личность.

— Это да… — краснеет Артур. — Шутки, да и в целом выражения у него… Не просто уши вянут, а целый внутренний коллапс происходит. Лодки здравомыслия всплывают кверху дном.

Приподнимая брови, прочищаю горло. Как ни анализирую сказанное, суть аллегории не улавливаю. Но все-таки киваю.

— Ладно, пойду, — вставляю, как только в разговоре образуется пауза. — Работы сегодня много, а я хочу уйти вовремя.

— Конечно! — восклицает Артур, краснея. — Увидимся, Юния.

— Увидимся, — улыбаюсь на прощание.

Зажимая локтем печенье, стискиваю в руках стаканчики с кофе и быстро выхожу из кухни на этаж. Только вот добравшись до своего отдела, едва все это не роняю.

— Юнечка! — восклицает Римма Константиновна. — Ну, где же ты ходишь, милая? У меня давление уже трижды подскочило! Ян Романович вызывал еще полчаса назад!

— Меня??? — не могу скрыть потрясения.

— Да-да, — подтверждает раскрасневшийся Одуванчик. — Беги скорее!

Я словно одна из тех лодок, о которых запрягал Артур… Посреди океана. С пробоинами. Иду ко дну.

Едва справляюсь с тем, чтобы отдать Алле кофе и печенье. Оставляю на краю стола и свой стакан.

— Мне что-нибудь взять? — выдыхаю тихо, обращая взгляд вновь на Римму Константиновну.

Что ему, черт возьми, нужно?!

— Ничего конкретное Ян Романович не запрашивал. Возьми свой планшет, чтобы на всякий случай иметь доступ ко всему, над чем работаешь.

— Хорошо.

С каким-то нервным ехидством прикидываю, можно ли этим дурацким