Измена. Верни мне мою жизнь. - Анна Томченко

Не может быть такого, чтобы из-за банального благородства Макар давал подписать мне этот договор.

Я вернулась к сейфу и стала перебирать остальные документы. Каюсь, большинство были написаны почти на эльфийском, поэтому я не совсем понимала, о чём идёт речь. И тем более не понимала, зачем Макару дома правоустанавливающие документы на несколько фирм. Какие-то генеральные доверенности. Право электронной подписи. Это всё хранится в фирме по фактическому адресу, но не дома.

Я лихорадочно бродила от строчки к строчке и ничего не понимала. К чему его угрозы, для чего столько пафоса, чтобы просто подтвердить действие закона? Что он делал?

А если всё нажитое имущество делится пополам, то что происходит с бизнесом? Он же тоже имущество?

Этот вопрос не давал мне покоя, но я решила в этом разобраться вечером, внимательно изучив брачный договор.

Моё внимание привлекла невзрачная папка старого образца. Которая картонная и на тканевых завязках. Она стояла, а не лежала на полке, прямо у задней стенки. Я потянула её на себя. Раскрыла и вчиталась.

Расписки. Видимо, долговые. Все на имя моего супруга. И ни одной от него. Что, несомненно, радовало, но как-то мельком.

В голове звенело от изобилия мыслей. Запах табака, который не успел выветриться за утро, уже пропитал всю мою одежду, и не я выдержала и встала. Открыла окно, впуская в кабинет аромат весны с примесью влажного воздуха из сквера через дорогу, где недавно вырыли искусственное озеро. Я поёжилась от ветра, что залетел в комнату, но упрямо вернулась к подозрительной папке.

Там оставалось ещё листов двадцать, и я внимательно приступила к изучению.

В самом внизу, в отдельном файле, лежала доверенность, данная мной Макару на управление строительной компанией «Древпромсевер».

По другую сторону баррикад

Глава 18

Развод.

Полина хочет развод. Я его не хочу. Не хотел. И не мог бы захотеть.

Но я разведусь.

Только…

Я собирался подготовить документы. Я хотел, чтобы она не узнала об этом вот так.

Идиотка Ангелина. И эта эскортница, которая увязалась за мной в квартиру, хотя мы ехали в гостиницу. В туалет попросилась. Ну и…

Я закрыл глаза ладонью.

Полина получит развод. Она всё что угодно получит.

Почему я забыл, какой она умеет быть жестокой? Самая настоящая железная леди. Но не во всём. Не в том, где я её предал.

Мудак, одним словом.

Ещё и вчера угрожал. Денег лишу, счёта заблокирую… Однозначно маразм в голову ударил. Чего я Полину могу лишить? Если только своего присутствия в её жизни.

Последние пару лет я видел, как она мучилась, и только отсчитывал дни, когда она не смогла бы больше терпеть. И боялся, что после очередной ночи со мной найду её с перерезанными венами в ванной.

Да, только из-за этого я хотел её отпустить, хоть и не мог. И не мог смотреть, как её лихорадит от моих прикосновений или как она истерично высчитывает овуляцию, как морально готовится к тому, что будет несколько дней со мной.

Меня разрывало изнутри, но я настолько сильно хотел, чтобы хоть что-то у неё получилось, чтобы хоть за что-то она меня не ненавидела, что покорно шёл делать ребёнка.

Хотел ли я его? От Полины?

Безусловно. Это, уверен, была бы маленькая копия Полли с пшеничными волосами и глазами цвета лазурного моря. Но ничего не получалось.

Когда у меня сорвало тормоза? Ангелина? Или череда продажных девок? Последний год я словно бессмертным себя ощущал, предавал её. Но любил сильнее. И только из-за этого я не мог от неё требовать, просить секс.

Я не должен был на ней жениться. Такие, как Полина, не для меня, мудака с района, который, просто прикасаясь, пачкает грязью. Который самое чистое, что было в жизни, умудрился измарать.

Она никогда не простит.

И будет права.

То, что я делал, не заслуживает прощения. Меня только на казнь можно отправить. Линчевать.

Я не должен был на ней жениться. Но меня вынесло с её одного:

— Я никогда не разговариваю с незнакомцами.

Это потом я уже узнал смысл крылатой булгаковской фразы, но тогда меня так поразило, что мне какая-то семнадцатилетняя пигалица перечит, что пошёл следом. Чтобы ходить так за ней до совершеннолетия. А мне двадцать один. У меня одни тёлки на уме, а она мне — жениться, квартиру, дела бросить…

И ведь всё сделал, чтобы она стала моей.

Ну стала, а потом…

Какого чёрта я всё сломал?

Полина была гамельнским крысоловом с голосом-флейтой, а я… крысой.

Я откинулся на спинку рабочего кресла и почти взвыл. В голове ещё бултыхалось ночное виски, табак и горечь предательства. Моего. В пустой квартире, где она всё узнала.

— Макар Владимирович, — в кабинет пролезла голова секретарши, — там до вас мама дозвониться не может.

Я кивнул и махнул рукой.

— Да? — спросил я у матери, которая уже вся извелась после встречи с Полли.

— Макар, если ты из-за этой шалашовки отказался от ребёнка… — надрывалась трубка, и меня подхлестнуло волной злости.

— Ещё хоть раз я услышу что-то подобное о Полине… — прохрипел я, сжимая пальцами телефон. Мать примолкла и засопела.

— Это неблагоразумно — открещиваться от дитя только потому, что тебе жена не может родить.

— Мне кажется, я доходчиво объяснил, что мой ребёнок может быть только у Полины… — мой голос хрустел как весенний лёд. Меня бесило до невозможности, что мама позволяет себе высказываться о Полине как о какой-то…

— Мне не нужны твои объяснения, — пыхтела мать, не думая о последствиях своих вспыльчивых слов. — У тебя должен был быть ребёнок, но ты пускаешь свою жизнь под откос, чтобы ублажить бездетную жену…

— Мама, — оскалился я. —