Воровка - Таррин Фишер

– С «забавами» такое дело – это прелюдия к реальному сексу. Сначала руки, потом губы, а затем, прежде чем успеешь спохватиться, и то, и другое одновременно, постоянно.

Ее щеки раскраснелись.

– Как только начинаешь, уже не останавливаешься. Это медленный путь к сексу. Так что, если ты не готова им заняться, не начинай делать что-то другое. Вот и все.

Я открыл бутылку воды, что стояла в подстаканнике, и сделал глоток. Вокруг грохотала автомойка, полоски намыленной резины хлюпали по металлу. Я их чувствовал.

Она перебралась обратно мне на колени. Боже, надеюсь, она не ощущает мой стояк. Она мягко коснулась моего лица, прижимаясь своим носом к моему; она была холодной. Такова мягкая сторона Оливии, сторона, пробуждающая во мне инстинкт стоять возле нее, как доминантный альфа-самец, и рычать на каждого, кто рискнет подойти к ней.

– Мне жаль, Калеб. Что я такая ненормальная.

Мои руки вернулись на ее талию.

– Ты не ненормальная. Просто сексуально подавленная.

Она хихикнула, нежно, по-девичьи. Когда девушки хихикали так, я не мог не улыбаться.

Взгляд скользнул на ее подтянутые ноги. Я мог бы просто расстегнуть свои брюки; она уже готова…

– Возвращайся на свое место, – голос вышел хриплым.

Она отступила поспешно, с виноватым видом.

Несколько минут мы провели в тишине, пока сушилки выполняли свою работу. Я следил за каплями воды, сияющими на лобовом стекле, пока те не исчезли совершенно. Во что я ввязался? Я влюбился в кого-то, кого нельзя исправить. Тренер называл меня исправителем проблем со второго курса, когда я приметил в команде нескольких первокурсников, испытывающих трудности с игрой. Я тренировал их дополнительно, пока они не улучшили навыки защиты. Тренер всегда привлекал мои сторонние проекты в команду, на начальный уровень. В первый год обучения ко мне обратились десять ребят с просьбой принять их на персональные тренировки. Не знаю почему, но мне это хорошо давалось. А теперь моя потребность исправлять ошибки перекинулась на девушку, привлекающую меня. Я подумал о своей бывшей, Джессике. Она была идеальной, пока…

Я сжал зубы. Возможно, поэтому у нас ничего и не получилось. Она была слишком безукоризненной. А Оливия – прекрасно сломленной. Тонкие трещины в ее характере – скорее искусство, нежели недостатки. Мне нравилось несовершенное искусство. Скульптура Лоренцо руки Микеланджело, с искривленным пьедесталом, поднимающимся, чтобы поддержать ее основание; безбровая Мона Лиза. Недостатки серьезно недооценивали. Если взглянуть на них под верным углом, они завораживают.

Я знал, что лгал себе, утверждая, будто могу исправить ее. Но было уже слишком поздно – я не понимал, как отпустить ее.

Она первой нарушила тишину:

– Хотелось бы мне знать, о чем ты думаешь.

– Всегда можно просто спросить.

Я переключил передачу и поехал вперед. Она смотрела на мою руку на коробке передач – как делала всегда.

Вымыть машину – выполнено. Перебороть гремящую жажду оказаться внутри ее – не выполнено.

– Такое ощущение, будто ты все время пытаешься проскользнуть в мой разум. Ты как Питер Пэн – постоянно залезаешь в чужие окна и сеешь хаос.

Она смешно сморщила нос:

– Ты что, действительно только что назвал меня Питером Пэном?

Я влился в поток машин:

– Я называл тебя и чем похуже.

– Ламой, – сказала она. – Мне понравилось.

Сарказм был настолько очевиден, что я рассмеялся, и заклятие похоти было снято. Я вернулся к самому себе – к желанию просто быть рядом с ней.

– Питер Пэн хочет проникнуть в твой разум и узнать, о чем ты думаешь, – попытала она удачу снова. Так честно, что я не сумел воспротивиться.

Мы затормозили на красном светофоре. Я взял ее за руку. Хорошо, раз ей так хочется заглянуть в мои мысли, я это устрою. Возможно, ей будет полезно понять, каково быть на месте взрослого мужчины. Возможно, тогда она будет играть с этим взрослым мужчиной осторожнее. Я прикоснулся губами к ее пальцам. Представил ее на своих коленях, и мой голос упал на тон ниже, так, чтобы она знала: я не шучу.

– Если ты снова заберешься ко мне на колени в своей короткой юбке и поцелуешь меня, я сорву с тебя нижнее белье и возьму тебя прямо на месте.

Краска схлынула с ее лица. Замечательно. Нужно, чтобы она испугалась и никогда больше этого не делала. Я не был Суперменом. Я был обычным мужчиной – мужчиной, который очень хотел заняться любовью со своей девушкой.

Мою руку она не отпустила; даже сжала еще крепче. Я посмотрел на нее краем глаза. Она прикусила нижнюю губу, слепо глядя в лобовое стекло глазами, подернутыми дымкой.

Я едва не расхохотался. Господи, кажется, это ее заводило. Моя маленькая Герцогиня – столь полная сюрпризов.

В тот день «Питер Пэн» и стало нашим кодовым словом, означающим о чем ты думаешь?

– Питер Пэн.

– Отстань.

– Ты сама изобрела эту игру.

Мы лежали на полу и, как предполагалось, должны были заниматься учебой. Ее губы слегка припухли от поцелуев, на которые мы постоянно прерывались.

– Я вся в крошках от читоса и пытаюсь учиться. Ты меня раздражаешь, потому что таращишься на меня последние сорок минут и отвлекаешь меня, – она, не жуя, положила читос в рот, чтобы тот растаял на языке. Я схватил ее руку и обхватил губами один из ее пальцев, слизывая вкус. Мой новый Оливия-изм.

Ее глаза остекленели на мгновение, и я отпустил ее.

– С каких пор ты читаешь газеты?

Та чуть смялась под ней, и она приподнялась, чтобы я мог достать ее из-под ее ребер.

– Увидела, когда рассчитывалась в продуктовом.

Она выглядела пристыженной. Я развернул газету и взглянул на первую полосу. Сказал:

– Лора, – хотя не собирался произносить ее имени вслух. Но ее фотография застигла меня врасплох. Каждый раз при мысли о том, что с ней произошло, в желудке ворочалась тошнота.

– Новые улики в деле Лоры Хилберсон, – прочитал я. В статье говорилось, будто одна из ее кредитных карточек обнаружена на заправке в Миссисипи. Так как на заправке не было камер наблюдений, установить, кто именно пользовался ею, не удалось. Подросток, работавший на кассе, был под кайфом и ничего не помнил.

– Ты встречался с ней, – сказала Оливия. Я кивнул. Она отодвинула учебник в сторону и подперла подбородок кулаком. – Какой она была? Думаешь, она могла просто исчезнуть? Или кто-то похитил ее?

Я почесал живот:

– Мы были вместе всего неделю или около того. Не то чтобы я ее знал.

Это ложь. Почему я лгу?

Оливия знала, что я лгал.

– Расскажи мне, – сказала она.

– Нечего рассказывать, Герцогиня.

– Калеб,