Я здесь... - Тори Ру

— Прости, Сережа… — Мама краснеет и готова расплакаться, а я в огромном изумлении разглядываю его и в знак поддержки сжимаю теплую руку. Он быстро улыбается:

— Да ничего. Они живы-здоровы. Просто родительских прав давно лишены. Пьют…

Подумать только, вчера он рассказывал мне о том, как живет без самых близких на свете людей — родителей, о том, как пытается не помнить про их существование. Если бы я знала, что у нас столько общего — поддержала бы, ведь моему папаше тоже на меня наплевать… Что я вообще знаю про Сида? Ровным счетом ничего. Даже имени до этой минуты не знала.

Сид просто держит мою руку в своей, но потрясающее доверие и единение душ — тут как тут, и все жизненные силы сейчас находятся в равновесии. Я не решаюсь взглянуть на него — пялюсь в окно на заснеженные поля и голые кусты и глотаю слезы. Как жаль, что в этой жизни наяву для нас не повторятся сказки…

В Центре дядя Костя высаживает Сида у светофора. Тот рассыпается в благодарностях, подмигивает мне, хлопает дверцей и растворяется в смазанном слезливом ноябре.

Когда мы еще увидимся? Даже телефонами не обменялись.

Глава 25

Город сковали морозы, кругом оживление, суета: через три недели наступит новый, 2004-й.

Приближается первая в моей жизни зимняя сессия. После празднования Нового года нам, по обыкновению, дадут пару дней, чтобы прийти в себя — и милости просим на экзамены, дорогие студенты. Ведь десятидневные новогодние каникулы изобретут в нашей стране только в 2005-м… Впрочем, твоих современников, сдающих сессию, они тоже не коснутся.

А пока мы с Владом усиленно учимся, зубрим лекции, готовим курсовики — он ищет материалы в интернете, потому что у меня компьютера нет. Монотонные вечерние прогулки временно прекратились сами собой.

Влад провожает меня от универа до остановки, машет вслед, и я машу ему в ответ из окна троллейбуса. А в душе пульсирует огромная дыра цвета зимнего ночного неба. С каждым днем она разрастается, делается невыносимой, заполняет все пространство под ребрами. Вон Владик стоит, холодно улыбается мне, стабильный и правильный, и о черноте этой даже не догадывается. И тем более не догадывается о ее причинах…

На следующей остановке я, по недавно заведенной традиции, покидаю украшенный мишурой троллейбус и принимаюсь в сумерках бродить по городу. На морозе косуха встает колом, рыжие волосы становятся мокрыми и покрываются ледяной коркой от налипших снежинок. Я шатаюсь одна по синим улицам и вглядываюсь в лица людей… Лика, почти восемнадцать лет. Очередная городская сумасшедшая.

Неизменно нарезаю круги у старого дома с желтыми стенами, в окнах второго этажа иногда горит уютный свет. Там тепло, гудит старый холодильник и пахнет «хитрым» мятным чаем… Не знаю, что со мной, но в последнее время я мечтаю только о том, чтобы мы с Сидом случайно наткнулись друг на друга на улице… Чтобы он снова позволил мне хоть краем глаза взглянуть на возможную жизнь без оглядки на других, свободную и счастливую, где «загорятся крылья на ветру, повторятся сказки наяву…»

Несерьезно это все. Влад Бойко — вот это серьезно. А тут — детский сад, штаны на лямках…

***

За окнами крупными хлопьями заторможенно падает снег, бледной акварелью на город опускаются декабрьские сумерки. Захватив по стопе учебников и монографий из библиотеки, мы с Владом спешим по пустым темным университетским коридорам к гостеприимно раскрывшему двери лифту.

А в лифте Влад применяет излюбленный прием достопамятного дяди Васи — внезапность.

— Лика, мои мама и папа приглашают тебя к нам на ужин. Сегодня.

Я едва не роняю книги, которые не успела переложить в рюкзак. Смотрю на Влада и понимаю, что теперь между нами все предельно серьезно.

— Сегодня?! Почему же ты заранее не сказал?.. — Черт бы его побрал, если бы я знала, что он замыслил — надела бы нормальную одежду. А теперь, среди прочих, рискую отпугнуть от себя и его благообразных родителей…

— Хотел, чтобы это было сюрпризом. Так ты против?! — Он еле заметно повышает голос, его брови оскорбленно ползут вверх.

— Нет, конечно нет… — поспешно отвечаю я. Кто в здравом уме будет против такого?

Половину недельного запаса выделенных мамой карманных денег пришлось с легкой небрежной улыбкой потратить на торт, и вот я уже поднимаюсь вслед за Владом по вылизанным ступеням подъезда дома образцового содержания. Держу пари, еще ни одна живая душа не заявлялась сюда в подобной обуви.

Дверь нам открывает нарядная женщина. С радушной улыбкой она приглашает нас войти:

— Лика, очень приятно! Я мама Владика…

Ее взгляд пробегает по мне, и лицо на один короткий миг каменеет. Моя рука дрожит мелкой дрожью, когда я протягиваю ее для пожатия:

— Мне тоже очень приятно, спасибо за приглашение.

— Анатолий, дети пришли! — кричит она в глубину квартиры, игнорируя мой жест.

В глаза бросается роскошь интерьера, но я проскальзываю вслед за Владом, не поднимая головы: в ожидании ужина он проводит меня в свою комнату.

В комнате стерильно, как в больничной палате. Отчаянно чувствую себя лишним элементом — даже неудобно садиться на белый стул пыльными джинсами. Оглядываюсь вокруг: кровать, шкаф, стол, компьютер… И больше ничего. Ничего: ни постера, ни книги, ни сувенира, ни пылинки.

Весь этот ставший мне поперек горла ужин мама и отец Влада, оказавшиеся людьми чопорными и отстраненными, беседуют на отвлеченные темы. Разговор постоянно перемежается долгими неловкими паузами, во время которых Влад заботливо подкладывает в мою тарелку жаркое и закуски. А я, под стук вилок и звон посуды, пребываю в той тоске, что в фантастических романах сводит с ума космонавтов, летящих в глубокий неведомый и необитаемый космос, без всяких надежд на возвращение на Землю.

***

— Ты им очень понравилась! — перед тем как усадить меня в подъехавший к остановке троллейбус, говорит Влад.

С сомнением в его психическом здоровье смотрю на него, но он, похоже, свято верит в то, что сейчас сказал. Семья для него — эталон непогрешимости, незыблемая твердыня, надежный тыл. Аксиома, не нуждающаяся в доказательствах. Совместные ужины на дорогом фарфоре, немногословность и одна холодная душа на всех. В конце концов, эта душа, частью которой является Влад, меня отторгнет.

Так что, Лика, доставай свой жизненный план и смело зачеркивай в нем пункт «принц на