Темный секрет Санты - Шеридан Энн

Трепет пробегает по моей груди, быстро нарастая, пока не становится почти невыносимым, и когда он отстраняется и опускается на колени между моих бедер, предвкушения достаточно, чтобы парализовать меня.

Одним рывком мой пояс с подвязками расстегивается, и он отбрасывает его в сторону, прежде чем взяться за тонкий материал моих стрингов и медленно стянуть их вниз по моим бедрам. Вид меня в одном лифчике и туфлях на каблуках заставляет его остановиться, и он впивается зубами в нижнюю губу, сжимая член в кулаке и медленно поглаживая его. Всего на мгновение я задаюсь вопросом, как, черт возьми, это должно поместиться во мне. Но это же рождественское желание, верно? Оно должно соответствовать. Этот человек, который может быть, а может и не быть Санта-Клаусом, не пришел бы с органом, несовместимым с моим телом. Это не значит, что он когда-либо намеревался облегчить мне задачу. Он собирается заставить меня поработать ради этого.

Чувственная манера, с которой он поглаживает себя, делает со мной порочные вещи, и я извиваюсь в предвкушении, моя киска вот-вот разорвется на части от одной мысли о том, что он собирается со мной сделать. Затем, словно для того, чтобы успокоить, он подхватывает меня рукой под бедра и приподнимает ровно настолько, чтобы я оказалась на одной линии с его разгоряченным членом.

— Надеюсь, ты готова принять меня, Мила.

Мой язык проводит по нижней губе, глаза прикрыты и полны огня.

— Делай все, что в твоих силах.

И с этими словами он направляет свой толстый кончик прямо в мой вход.

Я втягиваю воздух, чувствуя мгновенное удовлетворение, когда мои стенки начинают растягиваться вокруг него, почти до боли, и, судя по выражению его лица, я не единственная, кому это нравится. Он погружается глубже, дюйм за дюймом, отнимая все время в мире, и когда его большой палец надавливает на мой клитор и медленно потирает кругами, мое тело начинает трястись.

Это будет слишком, но я готова к этому. Что бы он ни хотел мне дать, я готова принять.

Он продолжает двигаться, входя в меня на всю длину, пока не входит до самого основания, и, черт возьми, я никогда в жизни не растягивалась так сильно. Он делает паузу всего на мгновение, позволяя мне привыкнуть к его огромным размерам, и когда он медленно начинает отступать, мои стенки вокруг него наконец начинают расслабляться.

— Срань господня, — тихо стону я.

— Черт возьми, детка. Я только начинаю.

Он снова входит в меня, и пока его большой палец ласкает мой клитор, я не могу удержаться, чтобы не протянуть руку под себя и не расстегнуть лифчик, отчаянно желая избавиться от него.

— Черт, — выдыхаю я. — Еще.

Он двигает бедрами и достигает этой отчаянной точки глубоко внутри меня, трахая меня именно так, как я хотела. Мои стенки сжимаются вокруг него так крепко, как только могут. Это слишком. Он слишком хорош.

— Правильно, Мила. Возьми меня всего. Вот так.

О Боже. Гравитация в его глубоком тоне посылает электрические импульсы, пронизывающие мое тело прямо к сердцевине, и когда он еще немного надавливает на мой клитор, я теряю всякий контроль.

— Держись, детка. Не смей кончать.

Только уже слишком поздно, и я снова взрываюсь, моя киска разлетается вокруг него, как стекло.

— О черт, — кричу я, зажмурив глаза. Он не останавливается, продолжая дико входить глубоко в меня. Затем, прежде чем я достигаю пика оргазма, он переворачивает меня, ставит на колени, и прежде чем моя киска перестает биться в спазмах, снова входит в меня сзади.

— О черт, — стону я, зарываясь лицом в одеяло, а мои руки сжимаются в кулаки. Я прижимаюсь к нему, принимая его глубже, когда его рука обхватывает мое бедро, а пальцы впиваются в мою плоть.

Я спускаюсь с кайфа, но пока он продолжает трахать меня, мое тело снова начинает тянуться к очередному наслаждению.

Когда моя задница высоко поднята, его другая рука опускается и сильно шлепает по моей коже, и когда сладчайший ожог обжигает мою задницу, он успокаивает его нежным поглаживанием ладони, прежде чем его пальцы спускаются к моей дырочке, оказывая достаточно давления, чтобы свести меня с ума.

— Покажи мне, как ты доставляешь себе удовольствие, Мила. Потри свой клитор.

Без колебаний я просовываю руку между ног, и в ту секунду, когда мои пальцы касаются чувствительного клитора, бедра вздрагивают от желания. Я терзаюсь о свои пальцы, пока он входит в мое влагалище снова и снова, вращение его бедер почти невыносимо.

Его набухший кончик движется внутри меня, ударяясь именно о то место, которое мне нравится, и когда он толкает свои умелые пальцы в мою задницу, дразня меня сладчайшим удовольствием, я поддаюсь его порочным манерам, и в четвертый раз за сегодняшний вечер интенсивный оргазм пронизывает мое тело.

— Черт! — кричу я, едва способная продержаться на ногах еще секунду.

Он позволяет мне пережить это, но то, как его пальцы впиваются в мое бедро, и то, как он ворчит сквозь сжатые челюсти, говорит о том, что он так же на грани, как и я, и, честно говоря, все, что ему нужно, — это небольшой толчок.

Решимость охватывает меня, и, несмотря на то, что я сейчас разваливаюсь на части, я толкаюсь ему навстречу, принимая его глубже, сильнее, наслаждаясь тем, как он вцепляется в меня, словно ему никогда не будет достаточно.

Он глухо стонет, и в тот момент, когда я достигаю пика своего оргазма, он кончает, заливая меня горячими струями спермы глубоко внутри.

6

МИЛА

Я ударяюсь головой о подушку, когда мой не такой уж загадочный посетитель в канун Рождества опускается рядом со мной, его рука ложится на мою задницу, пока каждый из нас пытается отдышаться.

— Черт, Мила. Я мог бы трахать тебя каждую минуту каждого дня до конца своей жизни, и мне все равно было бы тебя недостаточно.

Глупая ухмылка растягивается на моем лице, и я опускаю руку ему на грудь, чувствуя учащенное биение его сердца внизу.

— Это вызов? Потому что, я думаю, ты мог бы понять, что я не из тех, кто уклоняется от вызова.

— Нет, конечно, нет, — соглашается он.

Я не могу удержаться от смеха, просто глядя на него. Этого не может быть на самом деле. Этот мужчина слишком идеален для меня, и все же я ни черта о нем не знаю.

— Теперь ты готов назвать мне свое имя?

Дерзкая ухмылка растягивает его