Практика по брачному контракту. Магия не пригодится! - Ольга Дмитриева

Я стряхнула оцепенение и присела на кровать. Руки сами начали делать все необходимое – откупоривать бутыльки, осторожно протирать снадобьями зеленый налет на плотно сомкнутых веках. После того как обработка была закончена, Кетту приподнялся и лизнул меня в лицо.

Я погладила черную шерсть и спросила:

– Кто ты такой, Кетту?

Вместо ответа лисенок обхватил мою шею лапами и потерся лбом о мой лоб. Я снова погладила его и прошептала:

– Ты знаешь, кто я?

Лисенок лизнул меня в лоб. Туда, где не далее как вчера ярко вспыхнула печать.

– Это нечестно, – вздохнула я, продолжая разговор. – Ты знаешь, кто я. А я о тебе ничего не знаю. Жаль, что ты не умеешь говорить.

Лисенок сел и широко зевнул. Я продолжила спрашивать:

– Как же ты попал на пепелище?

В следующий миг Кетту оказался у меня на руках. С жалобным писком он уткнулся мне в грудь. Я чувствовала, что подросшее тельце бьет крупная дрожь.

– Тебя преследовали риспи? – спросила я, и ответом мне стала новая волна дрожи.

Я прижала малыша к себе и начала гладить приговаривая:

– Здесь тебе ничего не грозит. Скоро я вылечу тебя, и ты станешь видеть. Если хочешь, оставайся со мной, и я не дам тебя в обиду. Я не боюсь риспи.

Понемногу он успокоился и перестал дрожать. После легкого ужина мы легли спать.

– Не выходи из комнаты ночью, – предупредила я лисенка и погасила свет.

Ответом мне был тихий писк.

После всего пережитого я мгновенно провалилась в сон. Впечатления прошедшего дня сплелись в мутном кошмаре. Горящая трава превращалась в горящие дома, река была соткана из огня, а сама гора испускала дым.

Я резко открыла глаза и поняла, что на дворе еще ночь, и все это было сном. Вот только жар оказался настоящим. Предательский огонь внутри набирал силу, и я почувствовала, как на лбу вспыхивает рыже-алая метка. Кетту резко проснулся и зашипел. А в следующий миг дверь распахнулась.

Я тут же закрыла лоб руками и уткнулась лицом в подушку. От двери донесся настороженный голос:

– Лина?

Сказано это было свистящим шепотом.

– Уходи, Эдвин, – буркнула я. – Не мешай спать.

Наверное, мой голос показался ему странным. Еще бы – я же вещала из подушки! И вместо того, чтобы уйти, Эдвин коснулся артефакта-осветителя у входа. Я это скорее почувствовала, чем увидела. Хлопок двери – и вот уже шаги приближаются к постели. Метка жгла пальцы, и я даже немного испугалась, что наволочка загорится. Такое уже было… Этот огонь нельзя выпускать.

Пальцы Эдвина сжали мое плечо.

– Что происходит? – спросил он.

– Уйди, – процедила я. – Голова болит. Спать хочу, а ты мне мешаешь.

– Ты ударилась головой, когда упала в реку? – напрягся он.

В его голосе прозвучало искреннее беспокойство.

– Не помню…

Врать про сотрясение я не решилась. Утром я хотела попасть в город, а не к лекарю. Но в этот момент Кетту внезапно забился мне под бок. Лисенок снова дрожал, и его рычание было скорее испуганным, чем злым. Рука Эдивна скользнула вдоль локтя и накрыла мои ладони, которыми я отчаянно зажимала пылающий лоб. Ректор наклонился ко мне и уверенно произнес:

– У тебя жар.

На миг он навалился на меня всем телом. И печать тут же начала засыпать. Это было очень кстати, потому что Эдвин схватил меня за плечи и заставил сесть. Я медленно отвела руки от лица. На мой лоб тут же легла жесткая сухая ладонь.

– Тебе показалось, – быстро сказала я, стараясь придать голосу уверенность. – Здесь просто душно.

Ректор внимательно оглядел меня. Кетту, залез мне на руки и уткнулся в грудь. Лисенок продолжать дрожать, и я начала гладить вздыбленную шерсть.

– Кажется, он был поменьше, – нахмурился Эдвин.

– Ерунда. Тощий был, отъелся, – с невинным видом произнесла я.

А затем оттянула воротник сорочки и попыталась изобразить учащенное дыхание:

– Что-то и правда жарковато.

В следующий миг мне стало жарко уже по-настоящему. От взгляда, которым Эдвин скользнул по мелькнувшей в раскрытом вороте обнаженной коже. Но ректор тут же поднялся и как ни в чем ни бывало, заявил:

– Давай откроем окно.

Он поднялся с кровати, и я едва сдержала вздох облегчения. Я наблюдала, как Эдвин поворачивает защелку и открывает в окно. Ночной воздух ворвался в комнату и вместе с ароматом цветов принес резкий запах, от которого у меня сжалось сердце. Гарь.

Эдвин выругался, а я мгновенно оказалась на ногах. Продолжая прижимать испуганного Кетту, я рванула к окну. Но едва не врезалась в широкую грудь супруга. Который, в отличие от меня, был полностью одет.

Я попыталась вытянуть шею и выглянуть из-за его плеча, но Эдвин рыкнул:

– Возвращайся в постель.

– Что там? – требовательно спросила я. – Пожар?

– Нет, – бросил он. – В постель, Лина! Кажется, у тебя голова болела.

Я развернулась и сделала несколько шагов назад. Ректор перестал загораживать окно и быстро пересек комнату. Он призвал элементаль и коснулся стены. С тихим шелестом панель ушла в сторону. Я хотела метнуться к окну, но замерла на полушаге. Из моего горла вырвался восхищенный вздох.

В тайнике лежал арбалет. Темное дерево, металл, искусная резьба и белые вставки. Я сразу поняла, что это кость. Оружие очаровывало, притягивало взгляд. Казалось, в нем живет сила, горит неукротимый огонь. Эдвин закинул арбалет за спину и потянулся за болтами. А я, наконец, спохватилась, и одним прыжком оказалась у окна.

Кетту сжался у меня на руках, будто хотел стать еще меньше. Я втянула носом резкий запах дыма. Кажется, горело далеко. Зарево виднелось в стороне от дороги.

Эдвин поймал меня за плечо и развернул к себе. Я закусила губы, и ректор раздраженно произнес:

– Хватит. Это не пожар. И до нас он не дойдет, потому что я украшу стрелами чью-то наглую шкуру. Вернись в постель. Все будет хорошо.

С этими словами он ушел. А я развернулась к окну, продолжая поглаживать Кетту. Я тихо спросила:

– Это риспи, да? Они пришли за тобой?

Лисенок замер у меня на руках, а я продолжила:

– Нужно сделать так, чтобы никто не догадался… Если хоть кто-то из обитателей этого