А я заставлю! - Элла Александровна Савицкая

Как определила только? Хотя вряд ли можно было в такой снегопад что-то определить. Реально жалко ей стало мужика.

Возвращаю взгляд на тушканчика. Не производит она впечатления особы, ведущейся на деньги. Хоть вчера и про детский дом заикнулась, прям как сестра её в своё время. Но не вяжется, хоть тресни.

Какая-то она слишком воздушная и легкая. Совсем не похожа на тех, кто гоняется за кошельками. У тех барышень взгляд ушлый и сканирующий, а у нее прозрачный, и открытый.

— Вот здесь мне останови, — Злата просит спустя пару минут. — Спасибо, что подвез.

— Да не за что, — ослепляет рафинированной улыбкой бывший бомж, — может телефонами обменяемся? Сходили бы, посидели где-то.

Ну начинается. Не зря он мне с ходу не понравился.

Злата замешкавшись, стреляет в меня взглядом, а потом кивает.

— Давай. Только я уже на пару опоздала, бежать надо. Попроси у Льва, он продиктует.

Выпорхнув в снег и оставив нас двоих, улепетывает за угол.

Зараза….

— Вам куда? — спрашивает этот Кирилл.

— Если ты в центр, то мне в офисное здание в виде треугольника.

— Понял. Мне чуть дальше, но по пути.

Со мной он заговорить не пытается, и правильно делает.

Пробки хвала небесам стали чуть меньше и движемся мы уже быстрее. На часах без десяти. Нетерпение запускает ускоренную циркуляцию крови, потому что хоть о завтраке я и договорился, но хотелось бы всё же успеть вовремя. Пунктуальность — черта, которую я воспитал в себе еще с детства. И того же я требую от всех, кто на меня работает и с кем я общаюсь. Поэтому самому же ее нарушить это сродни криминалу для меня.

— Приехали, — оповещает меня водитель.

— Спасибо, — с неохотой цежу сквозь зубы.

Открываю дверь и уже почти выхожу на улицу, когда он резко оборачивается назад.

— А номер Златы дадите?

Зависаю у открытой двери.

Моя фантазия в красках рисует перспективу, как эти двое сойдутся на любви к зиме и тошнотворном обожании Нового Года, тушканчик переедет к нему, оставив меня в покое, и под перезвон колокольчиков на её тапках они затрахают друг друга прямо под ёлкой. Идиллия.

Прямо то, что нужно.

Но раздражаясь еще сильнее, я отчего-то отрезаю:

— Нет.

Захлопываю дверь и развернувшись, отправляюсь в офис.

В кабинет заседаний захожу ровно в девять.

Чудо, чтоб его.

Или просто прекрасное стечение обстоятельств.

В любом случае, переговоры проходят отлично. Мы договариваемся о выгодных поставках материалов и ткани, подписываем документы на срок в три года, и в приподнятом настроении вечером я отправляюсь домой.

Мою машину еще днем эвакуировали на СТО. Оказалось, проблема с аккумулятором. Диагностировали, заменили, и доставили мне, как новенькую.

По пути заезжаю в супермаркет за продуктами, чего не делал уже довольно долгое время. Ну, раз уж тушканчику нравится готовить, то пусть хотя бы делает это из хороших продуктов.

Набираю фрукты, овощи, мясо и крупы, которые помню ела Марго, когда мы были женаты. Проходя мимо отдела со сладостями, беру с полки пару плиток шоколада и коробку конфет. Зачем? Сладости я не ем. Но все равно отправляю их в корзину.

Приезжаю домой, выуживаю два огромных пакета из багажника, поднимаюсь наверх, а когда вхожу в квартиру, так и застываю. Первое, что вижу — это длинные нити дождика, свисающие с потолка в хаотичном порядке, как сосульки с крыши. Ими увешан весь коридор, вплоть до самой ванной комнаты.

Это что за детский сад?

Разувшись и сняв пальто, беру пакеты в одну руку, а второй по пути на кухню срываю несколько серебристых нитей.

— О, ты вовремя, — заметив меня, тушканчик ставит на стол хлеб, — я как раз разогрела ужин.

Достает из микроволновки вчерашний плов, а я опускаю на пол пакеты.

— Это что? — протягиваю ей свисающий с ладони дождик.

— Ну и зачем ты его снял? — с упреком отбирает его у меня. — Я два часа развешивала. Будешь теперь сам возвращать на место. — осторожно повесив его на спинку стула, опускает взгляд на пакеты и тут же меняется в лице, — мандаринки. Можно?

Поднимает на меня свои голубые глаза, и все раздражение из-за неуместных декораций куда-то внезапно исчезает.

Я вздыхаю.

— Конечно. Доставай, — киваю ей на пакет и усаживаюсь за стол.

Аромат плова дразнит рецепторы.

И пусть он не из нужного вида риса и немного склеился, а все равно вкусный. Особенно в нем примечательно то, что не я жду доставку ужина, а ужин сам ждет меня на столе.

Я отвык уже от такого.

— Как твой день? Успел на свою встречу? — помыв пару мандаринов, Злата усаживается на соседний стул, прям как будто ей реально интересно.

Подгибает под себя ногу и принимается активно их чистить.

— Успел.

— Вот видишь. А ты переживал, — триумфально улыбается. — А нужно было просто сделать добро. И оно тут же вернулось в лице Кирилла, — отломив половинку, кладет ее на блюдце передок мной, а вторую ломая на дольки, отправляет себе в рот, — ты, кстати, дал ему мой номер?

Слегка замедлив жевательные движения, проглатываю рис.

— А что? — выдавливают с усилием, — Понравился тебе?

— Да, — ее губы плывут в улыбке, — он приятный в общении и милый.

Чувствую, как исчезнувшее раздражение возвращается обратно.

— Так ты дал?

— Нет.

Рука Златы зависает в воздухе, так и не донеся очередную дольку до рта.

— Почему? Он не попросил? Передумал? — звучит растерянно.

— Попросил, — резко встаю, чтобы налить себя пятьдесят грамм бурбона.

Делаю глоток и под пристальным взглядом тушканчика возвращаюсь на место.

— Лев… что это значит?

Если бы я сам блядь знал.

Поднимаю глаза и встречаюсь с ней взглядом.

— Я не нанимался быть твоим секретарем.

Злата замирает, несколько секунд молча смотря на меня, а потом по ее лицу проходит тень разочарования. Отложив так и не доеденный фрукт, опускает ногу на пол и выпрямляет спину.

От легкой домашней девчонки, что встретила меня пару минут назад не остается и следа.

— То есть тебе было так сложно продиктовать мой номер? — протыкает меня невидимыми иголками.

В глазах разгорается огонь. Венка на шее пульсирует.

А я снова завожусь, как пацан. Вот так, в какую-то мили секунду, буквально на ровном месте и в совсем не подходящий момент.

Перед глазами вспыхивает картинка, как Злата оказывается на столе, я сверху, искусно вытрахиваю из её головы воспоминание о нашем