Ты внутри меня - Тамуна Менро

Мне нарисовали вполне сносное лицо с аккуратными стрелками и густой красной помадой, предварительно сделав тонну косметических процедур и расслабив мышцы массажем. Я надела строгий черный брючный костюм с туго завязанным галстуком, сдавливающим шею как ошейником. Но я не стала ничего менять. Мне нужно было максимально создавать себе физический дискомфорт, чтобы он хоть как-то отвлекал от внутреннего полигона с ядерными отходами.

Я попрощалась с Оливкой и, держась за руки с мужем, шагнула в этот непростой день. Я так искусала губы и щеки изнутри, что они превратились в единое истерзанное зубами полотно. Я так и не смогла заставить себя что-то проглотить, кроме крепкого черного кофе с тремя таблетками магния. Отличное сочетание! И теперь его горький вкус “отлично” гармонировал с ментальным желчным подтоном. Муж периодически сжимал мою ладонь в машине и заглядывал мне в лицо. Но в мой позвоночник врос огромный железный стержень, который держал все тело в монолите, не давая мне расслабиться и даже повернуть голову.

– Зачем мы сюда приехали? – Я в ужасе узнала здание ресторана, в котором была с Максом на том безумном свидании с устрицами. – Только не говори, что здесь все пройдет?

– Это лучшее заведение города, Аделина. Мне его посоветовали организаторы. Не знал, что у тебя есть определённые предпочтения. Теперь поздно. Идем, – спасибо, что не стал расспрашивать, почему я не довольна.

Водитель высадил нас у парадного входа. Вся парковка была забита машинами. Почему их так много?! Нас встречали какие-то люди в деловых костюмах и военной форме, жали руку мужу. С меня сняли пальто, и мы поднялись в просторный зал по лестнице, к которой я боялась даже прикасаться, чтобы не подключаться к мельчайшим деталям из воспоминаний.

Мы только переступили порог зала, как в глаза бросился огромный портрет папы в парадной форме с многочисленными медалями. Черная ленточка на его фотографии была не к месту. И без нее в горле все чесалось от рвущихся наружу рыданий. Галстук-ошейник держал их из последних сил. В две большие колонны стояли стулья. Не было свободных мест. Играла живая музыка. Голова начала ехать от сюрреализма колбасивших меня чувств. Мы подошли ближе и я увидела ее.

Маму.

Она стояла боком к нам, рядом с моим бывшим парнем Ромой. Я непроизвольно дернулась, чтобы сбежать, но муж только крепче сжал мою руку.

Мама.

Она почувствовала мой взгляд и медленно повернулась на меня. В глазах уже наготове стояли слезы, мамино лицо поплыло. Ноги сами шли к ней, против моей воли. Мне казалось, что я вообще перестала управлять и своим телом, и головой, которая начала ходить ходуном от напряжения.

– У меня голова трясется. И глаза дергаются. – Я сухо констатировала факты, словно говорила не о себе, а об огромной хрустальной люстре на потолке. – Здесь так душно. Я начинаю задыхаться.

– Ничего не видно, Ада, с головой все в порядке. Я в тебя верю. Ты справишься, просто дыши медленнее, – он пошел по направлению к маме, аккуратно, но в тоже время уверенно потянув меня за собой.

Мама, не моргая, смотрела только на меня, а я, как безвольная кукла, перебирала ногами на высоченных каблуках, на которых отвыкла за время декрета ходить. Муж первым ее обнял, поздоровался с Ромой. В тот момент у меня даже мысли не было о странности его нахождения здесь.

– Знакомьтесь, это Аделина Игоревна. Она лично занималась делом по Игорю. Все это, – он обвел рукой зал. – Ее заслуга.

Еще бы. Если бы не я, папа был бы жив. Это и правда ВСЕ было моей “заслугой”.

– Аделина, здравствуйте, – я видела, каких усилий маме стоит сдерживаться, как она всматривается в мое лицо, пытаясь найти хоть что-то знакомое от своей дочери. – Позвольте вас обнять. Я так вас ждала.

– Здравствуйте, – я не узнала свой голос, в нем выкрутили громкость практически до нуля.

Мама сомкнула руки на моей спине, а у меня внутри захороненные ядерные отходы начали плавиться и взрываться. Мои руки тяжелыми якорями висели у бедер, не отвечая на ласку мамы.

– Я так ждала тебя, дочка. Спасибо, что ты приехала, – она прошептала еле слышно мне в ухо, а ее поцелуй на моей щеке, казалось, длился вечность. – Мы с папой так гордимся тобой.

На этих словах меня чудом не прорвало, хотя галстук готов был в любую секунду разлететься в лохмотья по всему залу.

– Простите, мне нужно в дамскую комнату. Одной. Я скоро вернусь, – на ватных ногах и на автопилоте я, с затуманенными глазами от стоявших в них слезах, пятилась назад и спасалась бегством, не видя ни одного лица, кроме маминого, но чувствуя десятки взглядов на моем лице. – Не ждите меня, начинайте.

***

– Ну, привет, беглянка из самолета, – я чуть не закричала от неожиданности, выйдя из туалета и воткнувшись в мужское тело.

Кое у кого появилась дурная привычка караулить девушек у туалета? Меня поджидал Макс, жадно осматривая меня всю и буквально раздевая глазами за считанные секунды. Мне хватило беглого взгляда, чтобы просканировать этот бермудский треугольник, в который попало и без вести пропало не одно сердце, включая мое. Высокий, широкоплечий, он явно круглосуточно ел ведрами “растишку”. В деловом костюме иссиня-черного цвета он выглядел еще притягательнее, чем в прошлую нашу встречу. Хотелось сорвать с него пиджак, рубашку и все остальное, чего уж таить, чтобы рассмотреть каждую его татуировку, что навечно соприкасалась с его манящей кожей. В нос ударил любимый парфюм, название которого я помнила наизусть, разнося его в голове на атомы отдельных нот запахов: розовый перец, лимон, кедр, уд и сицилийский бергамот. Аромату, в отличие от меня, он не изменял.

– Простите, мы знакомы? – Я постаралась изобразить на лице максимум холодности, надменности и равнодушия, считая про себя “раз, два, три, делай вдох, Аделина, раз, два, три, теперь выдох”.

– Да, ты смачно тыкала мне в нос факи, когда мы летели на Мальдивы, – по его лицу было понятно: он не верил, что я его не узнала.

– А, вспомнила, ты тот озабоченный больной придурок, который облизывал мои факи после туалета. Я тогда еще руки не помыла. Фу, мерзость какая, – пока из меня потоком лились колкие слова, я все думала: какого ежика он делал на вечере памяти моего папы?! – Тебя в детстве не учили элементарным правилам личной гигиены, не облизываешь то, что не надо?

– Первое, ты меня запомнила. Это радует. Второе, я самоучка. Сам решаю, что и