Отрада - Виктория Богачева

— От кого? – спросил Храбр.

— Немало тех, от кого следовало бы.

***

— Устя, — Храбр окликнул сестру, зайдя в горницу.

— Братушка! — она порывисто развернулась, подбежала к нему, поцеловала в щеку и попутно испачкала мукой темную рубаху. — Давненько к нам в избу носу не казал, с Белояром неведомо, где виделся, — Услада принялась выговаривать ему, словно он был бестолковым мальчишкой, а не братом старше ее на три зим. — Потрапезничаешь с нами?

— Уж Нежка накормила, — он покачал головой, пряча в бороде невольную улыбку.

Сестра была для него отрадой, памятью о родителях и тех временах, когда он был несмышленым мальчишкой.

Когда-то очень давно у них был крепкий, сильный род. Отец, его братья. Да их самих четверо: Храбр с Усладой от водимой, Твердята с Нежкой от меньшицы, которую отец в избу привел после смерти матушки. Полна людей была их изба-шестистенок, людей и громких голосов, плотно набитых лавок да столов, где все толкали друг друга локтями и теснились, чтобы уместиться. Услада заневестилась и ушла в другой род, а младшие, Твердята да Нежка, заглядывали Храбру в рот, почитали едва ли не больше отца. Сестренка, родившаяся в лютую морозную ночь, и вовсе вечно цеплялась за штанину Храбра, училась ходить, держась за его гашник, плакалась ему в рубаху, коли попадало от матери за излишнюю непоседливость.

Отец был старостой и всегда хотел, чтобы в общине царил мир и спокойствие, споры все разрешал по Правде и так, как велело сердце.

Верно, не всем то было по нраву.

А зиму назад Храбр стискивал до боли ладонь Услады, когда пламя погребального костра уносило в небо души их отца и мачехи, и стрыя-дядьки. Она плакала и кричала, а у него внутри все каменело и рвалось на куски от тоски и горечи, но глаза оставались сухими, а губы — плотно сжатыми.

И первые седмицы Твердята с Нежкой жили в ее избе, пока Храбр изнурял себя непосильной работой в кузне, обрушая молот на наковальню, вколачивая в нее свою боль.

— Правду про Любаву говорят? Я у ручья слыхала нынче, — спросила Устя, озабоченно глядя на брата.

Тот неохотно кивнул, садясь на скамью за стол.

Сестра поставила перед ним чашу с холодным квасом и с материнской лаской провела ладонью по его волосам, отбрасывая их на затылок.

— А что приключилось-то?

— Устя, — он с досадой посмотрел на сестру, и та поспешно прикусила губу. Сплетен досужих ее брат не терпел.

Храбр покатал меж ладоней чашу с квасом и спросил.

— Я с Белояром хотел потолковать, где он?

— Да пошел соседу подсобить, бревна какие-то перетащить надобно, — Услада махнула рукой. – И Бажен с ним увязался. Уж скоро вернутся, с самого утра маются там.

— Добро. Там с ним переговорю, — он помедлил и было видно, что следующие слова дались ему непросто. – Бабка Веселина занемогла еще... нынче же земля как раз подсохла, на пахоту все вышли. Присмотришь за младшими, пока я в поле ходить стану?

— С радостью! Поживут у нас, отогреются хоть малость, — и Услада бросила на брата укоризненный взгляд, слегка поджав губы. — По добру, давно так сделать следует, — помолчав немного, добавила она и принялась ухватом вытаскивать из печи противень с хлебом.

— Покуда жену в избу не приведешь. Ребятишки наши растут как сорняки в поле! Тебя до захода солнце в избе не бывает, вдвоем кукуют.

Услада говорила сердито, расстроенно — было видно, что давно у нее все это накопилось, накипело, вот и требовало нынче выхода. Она поставила противень на стол и накрыла пышущий жаром хлеб рушником, чтобы сохранить тепло.

— Храбр! — воскликнула она, уязвленная его молчанием. — Ну право, где это видано, чтобы малые такие одни жили!

— Они живут со мной, — ледяным голосом возразил он, мрачнея на глазах. — Не одни. Бабка Веселина за ними присматривает и по хозяйству подсобляет, коли нужда есть. И Твердята не так уж мал.

— Ему токмо девять зим будет, — Устя покачала головой. — Ты взваливаешь на него слишком многое.

— Не слышал от него жалоб, — Храбр дернул плечом и посмотрел на сестру.

— Станет он тебе жалиться, как же! — она всплеснула руками. — Скорее от усталости упадет!

Сестра прикусила губу и замолчала, видя, что разговор был не по нраву брату и переубедить его, коли он стоит на своем, она все одно не сможет.

— Ты в избу к себе вернешься? — помолчав немного, спросила она и улыбнулась, когда Храбр кивнул. — Вот и славно, передашь Твердяте да Нежке угощение, — Услада вытащила из печи еще один противень и принялась разрезать пополам сладкий медовый пирог. — А сам можешь и не есть, коли не по нраву! — с нажимом произнесла она, зная, что брат будет недоволен. — Но от сестрицы старшей гостинец детям передай.

Она завернула половину каравая в рушник и перевязала платок на голове, заправляя под него светлые, пшеничные волосы.

— Вуйко Храбр! — в горницу с радостным визгом влетел мальчишка четырёх зим отроду и сразу же бросился к сидящему мужчине, залезая ему на колени.

Вошедший следом за ним Белояр нахмурился и строго цокнул, одергивая сына, который требовал, чтобы дядька покачал его на коленях.

— Бажен! Иди подсоби матери на стол накрыть, — Белояр поставил мальчика на пол, подтолкнул в сторону жены и обнял Храбра, стукнув пару раз по спине. — На тебе лица нет, — негромко произнес он.

— Дурные нынче вести, — ответил мужчина, поморщившись. — Не при ней.

Они вдвоем взглянули на Усладу, снимавшую с полок деревянные миски, и на Бажена, крутившегося подле матери, больше мешавшего, нежели помогавшего.

— Ну, пора и честь знать, — сказал Храбр, поймав взгляд сестры. Он взял со стола сверток с пирогом, потрепал сестрича по волосам и направился к сеням.

— Я провожу, — Белояр кивнул жене и быстро вышел следом.

Храбр стоял на крыльце, вцепившись ладонями в перила и сжав кулаки столь сильно, что побелели костяшки.

— К Зоряну заходил давеча днем, — начал говорить он, с трудом выталкивая каждое слово. — Этот ублюдок так скалился маслянисто, про Твердяту да Нежку спрашивал. Мол, не страшно ли им одним в избе, меня-то днями в ней бывает, мало ли что случится.