Герой - Клэр Кент

Он убил того медведя, хотя и не хотел этого. Он сделал это, чтобы защитить Рину. И меня.

В данный момент я не могу на него сильно сердиться.

— Что это за выражение лица? — спрашивает Зед, открывая дверь хижины и придерживая ее, пока я не вхожу внутрь.

— Какое выражение?

— Выражение на твоем лице прямо сейчас.

— Наверное, это мое выражение «ты несносный».

— Нет, это не оно. То выражение я хорошо знаю. Это что-то другое.

Я не собираюсь говорить ему, что чувствую себя виноватой из-за того, что ему пришлось сделать. Он бы возненавидел это больше всего на свете. Поэтому вместо этого я говорю:

— Ты все выдумываешь.

— Нет, не выдумываю, — он запирает дверь, но не баррикадирует ее большим металлическим засовом, который мы используем. Еще рано, и кому-то из нас или обоим, возможно, понадобится выйти на улицу, чтобы сходить в туалет перед сном.

— Нет, выдумываешь.

— Почему ты споришь со мной прямо сейчас? Ты же знаешь, что мне виднее, — он тоже не сердится. Скорее нетерпелив. Но он напряженнее, чем я ожидала. Я вижу это по его плечам. По тому, как он держит свою шею.

По какой-то причине это задевает меня. Мое дыхание учащается.

— Ничего подобного я не знаю. Если я говорю тебе, что думаю о твоей несносности, значит, об этом я и думаю. У тебя нет выбора, кроме как поверить мне.

— К черту все это. Я не верю и половине из того, что ты мне говоришь.

Это застает меня врасплох и раздражает.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Именно то, что я сказал. Большую часть времени ты скрываешь свои истинные чувства. Ты говоришь мне, что с тобой все в порядке, когда это не так. Ты говоришь мне, что справляешься со своими проблемами, когда тебе нужна помощь. Ты говоришь мне уйти, когда ты на грани срыва.

Я так удивлена этим гневным заявлением, что у меня отвисает челюсть. Зед никогда раньше не говорил ничего подобного. Ничего настолько искреннего или связанного с эмоциями. Или глубокого. Теперь я знаю, что в нем есть нечто большее, чем он показывает миру, но я понятия не имела, что у него такие многослойные, сложные идеи.

Обо мне.

Еще и правдивые, как оказалось.

— Я сейчас не на грани срыва, — нет причин говорить это. Он даже не намекал на это. Но он подобрался слишком близко. Слишком глубоко проник в мое сердце. И моя реакция на это — всегда защищаться.

— Я никогда и не говорил, что ты на грани срыва. Я сказал, что ты не говоришь мне правду о своих чувствах, и ты не говоришь мне правду прямо сейчас. Ты что-то думала обо мне, когда мы вошли внутрь, и я хочу знать, что именно.

— Ну… облом. Ты не получаешь права знать абсолютно все.

Зед напирает на меня, прижимая к закрытой двери.

— Скажи мне, — бормочет он.

Его массивность пугает. Как и явное напряжение в его глазах, его поза, стиснутые челюсти.

Но я его не боюсь. Я никогда не боялась Зеда.

Он никогда не причинит мне вреда.

— Черт возьми, Эстер.

— Не чертыхайся так на меня. Может, я и была девочкой, когда твой брат женился на моей маме, но я больше не надоедливый ребенок.

Глупо так говорить. Я понимаю это, еще не договорив.

Зед реагирует именно так, как я от него ожидаю — сдавленным возмущенным звуком.

— Я не думаю о тебе как о ребенке, и ты это знаешь, — он подходит ближе. — У тебя есть конкретные доказательства этого.

Я задыхаюсь. Мои пальцы сжимаются в кулаки. Я собираюсь схватить Зеда, но вынуждена сдержаться.

Это происходит снова. Внезапный прилив вожделения. Потребности. Голода, который пробирает меня до глубины души.

Я пыталась убедить себя, что это была случайность, но данная бурная реакция ясно доказывает, что это неубедительное убеждение — ложь.

И теперь, когда Зед намекнул на наш секс, между нами снова повисает напряжение. То густое, томительное желание.

Черт, оно переполняет меня.

Поглощает целиком.

— Эстер.

— Не надо.

Зед не прикасается ко мне, но находится примерно в считанных сантиметрах, и мне все равно кажется, что он окружает меня со всех сторон.

— Чего не надо? — хрипло спрашивает он.

— Ты знаешь.

— Я ничего не говорил и не прикасался к тебе. Если хочешь, чтобы я отошел, так и скажи.

Я сглатываю. Пытаюсь заговорить. Не могу.

— Если ты хочешь, чтобы я отошел, тогда перестань так на меня смотреть.

— Как я… как я смотрю?

— Как будто ты хочешь, чтобы я сделал это.

Он целует меня. Грубо. Ненасытно. Просто на грани грубости. И именно так мне нужно его ощутить.

Я хватаю его за затылок и держусь, открывая губы навстречу его языку.

Через несколько секунд Зед отстраняется ровно настолько, чтобы пробормотать:

— Скажи мне остановиться. Если ты этого не хочешь, скажи мне остановиться.

Я впиваюсь ногтями в его затылок.

— Не смей останавливаться.

Он издает горловой звук удовольствия и снова целует меня, на этот раз прижимая меня спиной к двери.

Он твердый. Уже. Я чувствую форму его эрекции, когда она прижимается к моей промежности. Моя киска сжимается в ответ на это ощущение, и я всхлипываю ему в рот.

Может, это из-за того, что я издаю такой беспомощный звук, но Зед внезапно будто вспыхивает. Он издает рычащий звук и обхватывает мою задницу одной рукой, быстрым чувственным движением вдавливая меня в дверь.

Я обхватываю его ногами, отчасти потому, что мне это нужно для опоры, а отчасти потому, что я хочу почувствовать его твердую плоть между своих бедер. Его язык глубоко проникает в мой рот, и он начинает потираться членом о меня.

Это до абсурдного горячо. Я извиваюсь, задыхаюсь и пытаюсь зажать его между ног.

— Проклятье, — наконец выдыхает он. — Ты сводишь меня с ума, — он позволяет мне соскользнуть обратно на пол и начинает расстегивать пуговицу и молнию на своих брюках. — Раздевайся.

Я моргаю, услышав столь грубые инструкции, но не вижу причин спорить с его логичным приказом. Я стягиваю через голову майку, и мои груди свободно подпрыгивают, потому что на мне нет лифчика.

Зед жадно смотрит на меня, ненадолго отвлекаясь от доставания своего члена.

— Брюки тоже. В такой одежде мало что можно сделать.

Я сбрасываю