Лекарка для врага - Алиша Фокс

— Надо спешить, — отрезала я и ринулась в избу, хватая с полок склянки, пучки засушенных трав и острый нож

— Ты… Поможешь? — в его голосе зазвучала обезумевшая надежда.

— Сделаю все, что в моих силах. Не более того, — честно ответила я, на ходу засовывая последние нужные корешки в холщовую сумку.

И конечно же отвар. Самый редкий и дорогой что у меня был. Такой готовить умела только моя бабушка и я…но только по памяти.

— Каррр, упыря жечь надо! Сжечь и пепел развеять! Сама правила помнишь! — не унимался Тео.

— Моя бабка отхаживала укушенных, коли те еще не вкусили человечьей крови, — огрызнулась я, и ворон замолчал. — Превращение не мгновенно. Люди думают, что человек мертв, а душа ушла, но тело еще борется. Сердце стучит еле-еле, тихо-тихо… но стучит. Пока яд Черни не отравит его полностью, есть шанс. Если крови не пил… Я могу попытаться. Тем более, отвар я варила…

— Но ты даже не знаешь сработает ли, по памяти делала… А видела всего раз в жизни.

— Но шанс, то есть, — буркнула я и накинув платок выскочила на улицу.

— Лети за мной, но не показывайся. Если что… если я не справлюсь… — отдала я последний приказ Тео.

С громким карканьем он взмыл в черное небо, сливаясь с ночью.

Иван метался по снегу, как раненый зверь, не в силах найти покоя. Мы столкнулись глазами, и я крикнула:

— Веди!

***

Снег хрустел под ногами. Мы бежали, что было мочи. Я слышала, как Иван рыдал и даже не понимала, как он разбирал дорогу в таком состояние.

И все же до деревни мы добрались быстро. Хотя от такого бега у меня даже заколол бок.

Их дом был видно издалека. Свет сочился из окон освещая темную деревушку.

Иван, не останавливаясь, врезался в дверь плечом, и та с скрипом поддалась.

Дверь распахнулась, и в лицо ударил спертый воздух — запах страха, воска и пота. В центре горницы, на грубом столе, под образами, металась маленькая фигурка, стянутая веревками. Сеня. Но будто нарисованный сажей и безумием. Он выгибался, издавая хриплое, булькающее шипение, от которого по моей спине бежали мурашки. Его глаза, два бездонных черных омута, искажали до неузнаваемости милое детское личико.

Возле него, вся в слезах, обезумевшая Ульяна пыталась прикоснуться к его лбу, умоляюще шепча:

— Сенечка, родной, успокойся, мама с тобой, все хорошо…

Ее слова разбивались о каменную стену его одержимости. От шума из соседней горницы вышла Тата, бледная, испуганная, сжимая в руке тряпичную куклу.

— Мама? Папа? Сеня… — ее голосок дрожал.

— В комнату! Сиди там! — рявкнул Иван так грозно, что девочка вздрогнула и, всхлипнув, мгновенно исчезла.

Я, отбросив сумку, бросилась к столу. Мои пальцы сами нащупали флакон с отваром.

— Ульяна! Кровь! Давала ему хоть каплю? Говорите правду! — мой собственный голос прозвучал чужим, стальным, не терпящим возражений.

— Нет! Нет! Клянусь богами, нет! — закричала она, и в этом крике была такая бездна отчаяния, что лгать она не могла. — Он просил… умолял… но я побоялась!

Упырь на столе, услышав голоса, на мгновение затих. Его черные глаза нашли отца.

— Папа… — просипел он уже почти человеческим, но до жути чужим голосом. — Папа, отпусти… Мне больно… Я просто хочу кушать… Очень хочу… Отпусти, и я все тебе прощу…

В горле у меня пересохло. Это была не детская мольба, а хитрость, на которую пошел упырь.

— Все выйдите из горницы! – скомандовала я.

— Я никуда не уйду! Это мой сын! — Ульяна вцепилась в край стола, ее костяшки побелели.

Я подняла на нее взгляд.

— Тогда он умрет. Окончательно и навсегда, — прозвучало холодно, даже для меня самой. — Я не смогу помочь, пока вы здесь.

— Ты… ты можешь ему помочь? — в ее голосе прорвалась бешеная, пьянящая надежда. — Неужели это возможно?

Я посмотрела на это искаженное страданием лицо и на маленькое тело, бьющееся в петлях. Бабкины слова эхом отдались в памяти.

— Можно, — выдохнула я, и это была правда. — Только если вы мне сейчас поверите и оставите меня с ним наедине.

В этот миг упырь, почуяв слабину, рванулся с нечеловеческой силой. Одна из веревок с треском лопнула. Я, не раздумывая, набросилась на него, впиваясь пальцами в его худые плечики, и силой, которой сама от себя не ожидала, пригвоздила его к столу.

— ИВАН! — рявкнула я, чувствуя, как подо мной бьется что-то сильное и абсолютно чуждое. – Уходите! Сейчас!

Тот, будто очнувшись, схватил жену на руки и почти потащил в соседнюю горницу. Последний взгляд, который бросила Ульяна через плечо — полный безумия, боли, надежды и бесконечного материнского страха, — разбил мое сердце вдребезги. Дверь захлопнулась.

Тишина. Теперь только мы. Я и маленькое чудовище, которое когда-то было мальчиком.

Я действовала инстинктивно, движимая долгом и страхом. Сорвала с шеи кулон и тут же приказала

— Цыц!

На удивление получилось. Упырь застыл.

Магия слушалась меня через раз. Повезло. И я воспользовавшись везением тут же снова связала мальчика. Стоило закончить с веревками как моя сила снова дала сбой и мальчик снова начал кричать и дергаться.

Повезло что успела связать.

Теперь обряд…

Подпалила пучок горьких трав — едкий дым заполнил горницу. От него упырь снова замер. Он перестал кричать, только шипел. По моей памяти так и должно быть.

Я шептала старые слова, заговоры и молитвы, чувствуя, как они обжигают мне губы. Пальцем провела знаки на его раскаленном лбу — кожа пылала.

В конце влила отвар в приоткрые от шипения губы. Упырь пытался выплюнуть, из его горла пошел пар. Но…проглотил.

Последний писк и…наступила тишина.

Она длилась вечность. Сеня замер, его тело обмякло. Черные глаза уставились в потолок, не моргая. Мое сердце колотилось где-то в горле. Если не сработало… Если я ошиблась…

И вдруг… резкий, судорожный, но такой живой и человеческий вдох. Воздух ворвался в его легкие. Потом еще. И еще.

Моей магии хватило чтобы понять, это был он. Я тут же надела обратно кулон.

И дрожащими руками начала развязывать веревки.