Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

— Екатерина Петровна, — хриплый голос прозвучал прямо у моего уха, заставив вздрогнуть.

Улыбка мгновенно исчезла с моего лица, когда я повернулась к нему и ответила:

— Да, Михаил Сергеевич?

Его тон стал почти звериным, когда он опасно прошипел сквозь зубы:

— Хватит ему улыбаться.

На моих губах не осталось и намёка на улыбку. Я почувствовала, как мой рот искривился в недовольную гримасу. Я скрипела зубами от возмущения его наглостью и полного отсутствия такта.

— Почему? — спросила я из чистого любопытства, хотя, возможно, стоило просто промолчать.

В ответ он ничего не произнёс. Ни единого слова. Ни звука. Он лишь хрипло промычал что-то нечленораздельное и демонстративно отвёл внимание от меня, уставившись в свои бумаги.

Квадратные-Очки между тем продолжал есть торт и снова издал стон наслаждения:

— Знаете, что, Катя? Думаю, вы должны выйти за меня замуж. Серьёзно. Кто так готовит, тот достоин кольца!

Я невольно расплылась в улыбке от того, как ему понравился мой торт. Наконец-то хоть кто-то оценил мои старания!

Все головы в зале снова синхронно повернулись в нашу сторону. Если точнее — в сторону моего начальника, ожидая его реакции.

Тишина в зале стала оглушительной. Напряжение в воздухе можно было резать ножом и намазывать на хлеб.

Я видела краем глаза, как вены на руке Михаила Сергеевича вздулись, когда он медленно, с леденящим спокойствием указал на молодого человека в очках квадратной формы.

— Вы уволены, — прозвучал его низкий голос сквозь стиснутые зубы, и в кабинете стало ещё холоднее.

Кусок торта с глухим стуком упал на стеклянный стол, когда Квадратные-Очки начал дрожать:

— Я-я простите... Я не хотел...

На лице Громова не было ни капли эмоций, что страшно контрастировало с его ледяным взглядом, когда он рявкнул на беднягу:

— Вон из моего здания. Немедленно.

— Пожалуйста, Михаил Сергеевич, — взмолился трясущийся парень в очках, и голос его дрожал. — Я здесь новенький, я правда не понимаю, в чём провинился. Что я сделал не так?

Дьявол бизнес-мира не интересовался оправданиями и объяснениями, потому что он бросил ещё один леденящий душу, полный ненависти взгляд на дрожащего юношу. Взгляд, который не предполагал возражений.

Квадратные-Очки вскочил и буквально выбежал из переговорной, чуть не споткнувшись о порог. Скорее всего, он выбежал и из здания тоже, чтобы никогда больше не возвращаться. Бедняга.

— Это ещё что было? — сердито прошипела я в сторону крупного мужчины, развалившегося в кожаном кресле рядом, как на троне.

Он не ответил. Он лишь наблюдал за мной краем глаза, будто проверяя, что я всё ещё сижу рядом и никуда не делась.

Совещание наконец началось. Оно заключалось в том, что несколько сотрудников исследовательского отдела робко представляли идеи угрюмому и молчаливому гендиректору. А также в том, что угрюмый и молчаливый гендиректор методично отвергал эти идеи лаконичным покачиванием головы и ледяным взглядом. Ни одного слова одобрения. Ни единой улыбки.

Я совершенно вымоталась. И не только потому, что меня заставили сопровождать Михаила Сергеевича на это скучнейшее совещание, где люди боялись даже дышать. Я практически не спала прошлой ночью, пытаясь успокоить Машу, когда та прибежала в мою комнату в слезах после очередного кошмара про страшных монстров под кроватью.

Маша спала в моей кровати уже несколько дней подряд. Она слишком боялась оставаться ночью одна в своей комнате, опасаясь, что за ней придут чудовища. Никакие уговоры не помогали.

Я чувствовала себя ужасно, оставляя её утром в детском саду, когда она цеплялась за мою ногу обеими руками и плакала навзрыд, умоляя не уходить. Воспитательница буквально отдирала её от меня.

Что-то твёрдое и тёплое коснулось моей щеки, когда я позволила тяжёлым векам сомкнуться. Всего на секундочку.

Голос человека, представлявшего очередной скучный доклад, становился всё тише и тише, пока я совсем перестала его слышать. Темнота окутала меня мягким одеялом.

Когда я наконец открыла глаза, некоторые стулья за столом уже опустели, и большинство людей вставали, чтобы поскорее уйти из этого кабинета.

Я потёрла лицо руками, и потребовалось несколько длинных минут, чтобы прийти в себя полностью и сообразить, где я нахожусь. За эти минуты до меня медленно, но верно дошло, где именно я умудрилась заснуть.

Твёрдой поверхностью, на которой я так сладко спала, оказалась мощная, мускулистая рука, принадлежавшая не кому-нибудь, а моему начальнику. Михаилу Громову собственной персоной.

Я вскочила со стула быстрее молнии, запаниковала и выпалила:

— О боже мой! Простите, пожалуйста! Я не специально, честное слово!

Выражение лица Михаила Сергеевича никогда не выдавало его истинных мыслей. Он окинул меня долгим взглядом со стиснутыми челюстями, затем медленно отвёл глаза и начал деловой разговор с партнёром, будто ничего не произошло.

Я поднялась со стула и буквально сбежала от охватившего меня жгучего стыда. Мои каблуки громко зацокали по мраморному полу, пока я практически мчалась к выходу, чтобы успеть перехватить Матвея, пока он не ушёл на обед.

— Ну что, хорошо поспала? — спросил мой ухмыляющийся лучший друг, когда я запыхавшаяся подошла к нему.

Моя рука взметнулась вверх и легонько шлёпнула его по плечу. Так я пыталась отвлечь его внимание от моего предательски покрасневшего лица.

— По крайней мере, я на него не вырвала, — оптимистично заявила я с подмигиванием.

Ухмылка Матвея мгновенно исчезла, уступив место неподдельному ужасу, когда он парировал:

— Заткнись! Мы договорились об этом не вспоминать!

Я показала ему язык, как в детстве:

— И подумать только, что ты уже взрослый мужчина с невестой, а ведёшь себя как школьник.

Матвей прищурился и ехидно усмехнулся:

— И подумать только, что ты серьёзная ассистентка, которая устраивает себе тихий час прямо на своём работодателе. В переговорной. При свидетелях.

Мне совершенно нечего было на это ответить. Не было смысла вдаваться в подробности о ночных кошмарах Маши и моём хроническом недосыпе. Это всё равно ничего не изменило бы.

— Ты что, становишься с гендиректором поприветливее, Кать? — поддразнил Матвей с понимающей улыбкой, прекрасно зная, что Михаил Громов не делал ничего «поприветливее» ни с кем и никогда.

— Думаю, моё заявление об уходе, которое лежит у него на столе в эту самую минуту, с тобой категорически не согласится.

Брови на его лице удивлённо поползли вверх, когда он пробормотал:

—