Прощение - Джулия Сайкс

Затем он дергает за веревку, и мой сдавленный крик эхом разносится по спальне. Крючок глубже вдавливается в мою задницу, и в то же время воротник туго натягивается на передней части горла, ограничивая поток воздуха. Чувство полной беспомощности сокрушает, и что-то глубоко внутри меня сдается.

Я существо чистых, первобытных ощущений. Мой мастер взял под контроль мое тело, и моя душа поет для него. Это именно то место, где я хочу быть: на его извращенном поводке, у его ног.

Я его, и быть полностью принадлежащей ему — самое сладкое блаженство, которое я когда-либо знала.

Ничто плохое не может коснуться меня, когда я со своим темным богом. Никто не может причинить мне боль.

Никто, кроме него.

И я буду рада любой боли, которую он соизволит причинить. Каждое прикосновение — жестокое благословение, плотское потворство.

— Вот и она. — Его улыбка теплая и снисходительная, а его зеленые глаза устремлены на меня, как будто я единственное, что имеет значение в этом мире. Он убирает волосы с моего влажного от пота лба. — Мой милый питомец.

Он слегка дергает за веревочный поводок, и еще один искаженный звук срывается с моих губ от приступа безжалостного удовольствия.

— Ты готова ползти ради меня?

Я утыкаюсь пылающим лицом в ковер. — Я не могу... - хриплю. — Это слишком.

Я слишком дрожу, чтобы встать на четвереньки. Все, что я могу сделать, это растянуться на полу под ним и дрожать.

Он тихо напевает. — Все еще такая дерзкая. Больше никаких протестов или оправданий, голубка.

В его ловкой руке появляется еще один объект для моего подчинения. Кляп с розовым шариком прикреплен к сложному белому ремню безопасности, в котором я не могу разобраться в своем одурманенном состоянии. У меня голова идет кругом, и мысли слишком разбросаны, чтобы оказывать какое-либо сопротивление. Резиновый кляп прижимается к моим губам, и требуется лишь легчайшее нажатие его пальцев на мою челюсть, чтобы заставить меня открыть рот.

— Хорошая девочка.

Я вздрагиваю, когда похвала вызывает новую волну удовольствия из моего нутра, гораздо более интуитивного, чем физические ощущения.

Он быстро застегивает ремешки на место. Один застегивается у меня на затылке, втягивая розовый шарик глубоко в рот. Другой застегивается у меня под подбородком, чтобы мои зубы не смыкались с резинкой, и еще несколько ремешков пересекают мое лицо, закрывая лоб.

Сзади на ремне безопасности есть маленькая металлическая петля. Он продевает в нее тонкий черный шнур и равномерно нажимает. Моя голова неумолимо откидывается назад, и кляп глубже засунут мне в рот. Он продевает свободный конец шнура в петлю на конце металлического крючка, который все еще проникает в мою задницу.

Слезы текут по моим щекам, и все, что я могу делать, это хныкать из-за кляпа. Я никогда не могла себе представить такого ужасного положения, и мой мозг изо всех сил пытается осознать мою полную, предельную уязвимость.

Он обхватывает мою челюсть, направляя мой подбородок еще немного назад.

— Мой гордый питомец, — хвалит он. — Ты хотела высоко держать голову, не так ли?

Я бормочу сквозь кляп невнятную мольбу о милосердии, которого, я знаю, у него нет.

Он гладит меня по волосам в нежном проявлении привязанности. — Время ползать ради меня. Тебе не нужно делать выбор. Теперь я все контролирую.

Он выпрямляется с того места, где сидел на корточках рядом со мной. Он нависает надо мной, и я съеживаюсь в его внушительной тени.

Я не могу, пытаюсь сказать я, но это не более чем пронзительный скулеж.

Он не может ожидать, что я буду двигаться, когда меня полностью переполняют плотские ощущения. Он не может…

Он натягивает веревочный поводок с неумолимым нажимом, которое заставляет крюк проникать в меня еще глубже. В то же время веревка, продетая через воротник сзади, туго натягивает кожу на моем горле, и я задыхаюсь от бессловесного протестующего мычания.

Мое зрение вспыхивает белым от порочного приступа темного экстаза, и когда оно проясняется, я каким-то образом оказываюсь на четвереньках.

Он делает безжалостный шаг вперед, и я тащусь за ним по пятам. Мои движения дерганые, когда мои дрожащие конечности еле поспевают за его медленным, уверенным шагом к выходу из спальни.

Мне хочется опустить голову от стыда, но веревка, прикрепляющая кляп к крюку, заставляет меня держать его высоко. Моя спина выгибается под противоречивым давлением крючка, вдавливающегося глубоко, а воротник туго натягивается, выставляя мою истекающую влагой киску на непристойное обозрение, пока мои бедра покачиваются. Мой хозяин держит меня на поводке, душой и телом.

Я была так поглощена своим затруднительным положением, что не заметила хлыста, который он держит как бы случайно. Гибкий кожаный язычок касается моей задницы, быстрый, резкий укус привлекает мое внимание.

— Сосредоточься на мне, милая, — упрекает он. — Я знаю, это трудно, но ты хочешь доставить мне удовольствие, не так ли? Я знаю, — говорит он успокаивающе в ответ на мое жалобное хныканье. — Теперь ты моя хорошая девочка. Мы только начали.

Он хихикает в ответ на мои широко раскрытые от шока глаза и щелкает хлыстом по другой моей ягодице.

— Вот так. Смотри на меня.

Он становится центром моей вселенной, и я лишь смутно осознаю, что нас окружает, когда мир исчезает. Он — это все, что существует: его мощное тело, нависающее надо мной, его изящная рука, сжимающая веревку, его сверкающие изумрудные глаза.

Мое естество сжимается вокруг вибрирующего яичка, преодолевая болезненную грань оргазма, в котором он мне отказывает. Я погружаюсь в сладкую боль, позволяя ей очищать меня, пока в моей голове не остается никаких мыслей. Есть только он. Ничто другое не имеет значения. Ничего другого не существует.

Я внимательно наблюдаю за ним, пока он наливает себе немного своего любимого виски в хрустальный бокал. Затем он открывает морозилку и достает большой шар со льдом. Он на мгновение задумывается, затем, наконец, благословляет меня своим полным вниманием.

— Обычно я не кладу лед в виски, — замечает он совершенно спокойно и буднично. — Мне придется немного растопить это. Ты можешь помочь мне, мой милый питомец.

Я пытаюсь кивнуть в знак нетерпеливого согласия. Я сделаю все, чтобы доставить ему удовольствие. Но малейшее движение моей головы ограничено бечевкой, привязанной к кляпу, и мой слабый знак согласия превращается в дрожь всего тела.

Его низкий смех ласкает