Дикая любовь - Элси Сильвер

Я сомневаюсь, что Табита сегодня здесь, но делаю мысленную пометку связаться с ней, пока я в городе. Она на пару лет младше меня, но мы вместе играли в волейбольной команде в старших классах, а летом она гуляла со мной и моими друзьями. И, словно я вызвала её своими мыслями, она появляется из-за угла, вытирая руки о белый фартук, с растрёпанной косой, свисающей на лицо. На щеке у неё даже пятно от муки.

— Рози! — Когда она видит меня, её усталые глаза загораются, и я не могу не сделать то же самое. Табита из тех людей, с которыми я могу войти и продолжить с того места, на котором остановилась.

В некотором смысле, мы всегда были родственными душами. В обеих наших семьях ожидали, что мы будем “легкими” детьми, хотя, если Уэст был немного задиристым, то ее сестра была по-настоящему несчастной. Она была историей маленького городка.

— Привет, Табби. Сюрприз? — Я пожимаю плечами и слегка машу рукой. — Как у тебя дела?

Она шумно выдыхает, и пряди волос, обрамлявшие ее лицо, разлетаются в стороны.

— Устала.

Я усмехаюсь. Мне кажется, что это нормальная часть взрослой жизни, когда мы все время жалуемся на то, как мы устали. Поэтому я соглашаюсь.

— Я это слышала, — отвечаю я, обводя взглядом ассортимент красивой выпечки за стеклом.

— Нет. Как будто я смертельно устала. Напомни мне, чтобы я никогда не заводила ребенка.

Я перевожу взгляд на ее лицо.

— Ребенок?

— Эрика. — Она произносит имя своей сестры с твёрдым взглядом, как будто это само по себе отвечает на вопрос. И это действительно так.

— У неё всё хорошо? — Мне неловко спрашивать, но не спрашивать ещё хуже.

— Если «хорошо» означает жить в городе, забеременеть и постоянно оставлять со мной ребёнка, пока она уходит бог знает куда, то да. Она чертовски потрясающе.

— Малыш? — Я мало что знаю о маленьких детях, но я знаю, что нельзя просто взять и бросить их насовсем. Но Эрика боролась с этим годами. В последний раз, когда я разговаривала с Табби, она сама оплатила программу лечения своей сестры и нашла ей безопасное место для жизни в городе. Мне больно думать, что это могло не сработать.

Табита качает головой взад-вперёд.

— Ладно, ему два года. То, что говорят о ужасных двухлетках, — не шутка. К счастью, на горизонте уже маячит три. Ты знаешь, что тогда их называют трёхлетками? Пытаюсь убедить себя, что так звучит лучше.

Сухой смешок застревает у меня в горле, потому что я не знаю, что ещё делать.

— А что насчёт твоих родителей? Они не помогают?

Она морщится, и я вспоминаю, как она говорила, что её родители подумывают о том, чтобы разорвать все связи с Эрикой. Теперь у меня болит сердце ещё сильнее.

— Рози, тебе не нужна эта драма в твоей жизни. Тебе нужен чай, я права?

Я вижу, что Табита пытается сменить тему разговора, и подыгрываю ей.

— Да. Чай и круассан. Но почему бы нам не выпить как-нибудь, когда ты не на работе и не присматриваешь за ребенком? Я угощаю. Ты можешь рассказать мне о своих проблемах, а я расскажу тебе о своих.

Она расслабляется всем телом.

— Да? Я бы с удовольствием. Очень бы хотела.

— Это свидание, — радостно говорю я.

— Как долго ты пробудешь в городе?

Я прикусываю нижнюю губу. Я избегала слишком пристально смотреть на эту реальность. Говорила себе, что после небольшого перерыва смогу вернуться в город отдохнувшей. До сих пор это была неплохая стратегия — не смотреть правде в глаза.

Но сегодня утром я отвечаю ей, даже не задумываясь об этом, — прежде чем успеваю солгать себе или передумать. Представляя себе потрясающий вид из барака, я говорю:

— На неопределённый срок.

Затем я смотрю на чек и понимаю, что только что потратила все деньги со своего банковского счёта, купив чай и круассан.

Мне нужно найти работу.

Меня осеняет мысль, что я могла бы найти работу здесь, в Роуз-Хилл. Это то, что сделала бы девушка, у которой на банковском счёте осталось всего несколько сотен. Она бы взяла себя в руки и нашла работу.

Я тут же решаю, что после этого прогуляюсь по главной улице и посмотрю, не попадутся ли мне какие-нибудь рабочие места в городе. Любая работа подойдёт. Я горжусь своим образованием, но никогда не считала себя выше любой работы. Я трудолюбивая, и сейчас, как никогда, меня больше всего мотивирует возможность получать зарплату.

Кто-то позади меня нетерпеливо откашливается, заставляя меня действовать, поэтому я виновато улыбаюсь своей подруге детства и отхожу от кассы.

— Спасибо, Табби. Увидимся позже, — говорю я, дружелюбно помахав рукой, прежде чем отвернуться.

Затем я выхожу на улицу, навстречу свежему весеннему утру, чувствуя тревожное умиротворение от перспективы найти здесь работу.

* * *

Когда Форд выходит из своего внедорожника, я с трудом сглатываю.

Выцветшие чёрные джинсы.

Выцветшая чёрная рубашка.

Золотые авиаторы на его волевом носу.

Это как будто его новая блестящая версия, без причёски «маллет» и очков в проволочной оправе, которые он носил в детстве. Тогда он был высоким и худым. Его руки болтались по бокам, и он был похож на Гамми, когда шёл.

Но теперь он не просто идёт — он шагает. Всего за десять лет он превратился из чудаковатого милого Форда в миллиардера с энергией большого члена.

Я провожаю его взглядом, задерживаясь возле входной двери, которая, как я предполагаю, будет его кабинетом, судя по описанию Уэста прошлой ночью.

Я никогда не чувствовала себя неловко рядом с ним, но я бы солгала, если бы сказала, что, когда я вижу, как он выходит из своего внедорожника с хмурым лицом, у меня не замирает сердце. От этого у меня подкашиваются ноги и краснеют щёки.

А потом он всё портит своими разговорами.

— Чего ты хочешь? Кора наконец-то пошла в школу, а у меня куча работы. Я слишком занят, чтобы прямо сейчас совершать с тобой мучительную прогулку по закоулкам памяти.

Да, это сработает. Горячий Форд так легко превращается в придурка Форда. Я уже собираюсь выплеснуть ему в лицо свой остывший чай, просто чтобы удивить его, но напоминаю себе, что пришла сюда с идеей.

Отличной идеей.

Идеей, над которой мне действительно нужно поработать, потому что,