Уйти, но вернуться - Ледова

— Ладно. — Осматривается. — Куда идти? На кухню?

— Да.

— Окей, — соглашается и разворачивается на сто восемьдесят.

Он следует прямо, а я за ним. Смотрю в пол. Не могу больше рассматривать его со спины. Но хочу. И это нежелание меня пугает. Меня пугает все происходящее. Меня пугает он. И я пугаю сам себя. И как после всего этого мне находиться здесь одному.

Когда он садится за стол на то же место, что и вчера, я беру на себя роль баристы, и у меня не так много времени на анализ того, что собираюсь сказать в целом, понять, чего я от него хочу и хочу ли вообще.

Все мои мысли превращаются в клубок из оборванных кусков разных нитей. Они сползлись с разных катушек, оборвались по разным причинам.

Он молчит, ждет. Я ставлю перед ним чашку. Свою беру в руки и становлюсь как вчера, прямо напротив него, опираюсь бедрами о столешницу тумбы.

В этом положении я будто окунаюсь в прошлый вечер. Все точно так же. Только он по-другому одет, а выражение его лица не такое дружелюбное. И стол еще. Да, стол выглядит по-другому. Стол трезвенников.

Кончиком указательного пальца прихватывает ручку кофейной чашки, медленно двигает ее по кругу. Тёмная жидкость плавно переливается от края к краю. Маленький сгусток пены рассыпается на мелкие пузыри. Некоторые из них снова соединяются, другие доверчиво отдаются круговому течению. Медленно, плавно жидкость превращается в декоративный водоворот.

Он продолжает вертеть чашкой и наблюдает за содержимым так, будто проводит первый в жизни биохимический опыт. А я тем временем чувствую себя дураком. Понимаю лишь в общих чертах, что хотел сказать, но не могу ничего сформулировать и даже подобрать слова.

— В общем… — Резко запинаюсь. Наверно, ни с того я собирался начать. И это лишь полбеды.

Не знаю, как позволить себе подобное откровение. Но в нашем мире все относительно. Кому-то более знакомому, такому как все, нормальному и правильному, я бы не осмелился. Ну а ему… Тем более, он для меня нейтральное лицо. И если даже выслушает, но на контакт не пойдет, то мне нечего стрематься. Ему все равно некому обо мне пиздеть. А если и найдет, то вряд ли осмелится. Хотя при любом раскладе я рассчитываю на его порядочность и склоняюсь к первому. — Вчера я общался с одним парнем. Он твоего возраста и внешне немного похож. — Его глаза отрываются от чашки и поднимаются на меня. Взгляд пустой. — Короче… Я… — Не знаю, какими словами это сказать, но, наверно, нужно так и сказать. — Я на него пялился. Но тогда сам этого не понял. Или понял… Не знаю. — Блядь, ну что я несу… — Сначала подумал, это со мной от того, что некоторое время не занимался сексом, но в действительности это было не так долго. Бывало и дольше, но ничего подобного не возникало. — Рывками смотрю то на него, то в сторону. Он хмурится и не сводит с меня глаз. Похоже на то, что сомневается в серьезности моих слов. — А потом — ты. Вечером. Я сам не знаю, что это за хуйня… Когда я тебя рассмотрел, произошло то же самое. Я не понимаю, как такое возможно. И мне некому об этом рассказать.

Он молчит. Медленно опускает глаза на интересную чашку. Так и не пьёт. Думает в течение нескольких секунд. А когда в следующий раз направляет на меня взгляд, с выразительной ухмылкой заключает:

— Понятно. Ну а от меня ты чего хочешь?

Хороший вопрос, блядь, Денис! Браво! Он по ходу и сам не понял, как сильно сейчас меня подъебал. Вымораживает до того, что хочется изо всей силы ударить чашкой о стол, чтоб разлетелись брызги во все стороны. А за ними осколки. А потом штукатурка со стен, фундамент, панельные плиты и кости.

Так, все. Спокойно. Не будем отвлекать МЧС всякой хуйней.

Ставлю чашку нормально. Без происшествий. Все еще полную.

— Да я и сам не знаю, чего я от тебя хочу. — Получилось не так уравновешенно, как хотелось бы, но сойдет.

— Ты намекаешь на то, что ты гей и не знал? — Уточняет осторожно, но тут же спохватывается и добавляет,

— Может быть би? Или, может, ты с меня гонишь? — На последней реплике щурится с подозрением.

— Да не гоню. Зачем бы я тогда тебе предложил… — Пиздец! Вот кто меня тянул за язык? Почему я ничего не контролирую, когда его вижу? Ни действия, ни слова — ничего. Да что за лажа и что дальше? Пиздец! Не договорить до конца будет как минимум тупо, поэтому… — То, что предложил. — Вот так. Да. Так будет лучше.

— Я не знаю, что тебе сказать, — отвечает серьезно и задумчиво пялится на эту ебаную чашку. — Я и сам ни хуя не знаю. И как мне с этим жить, не имею понятия.

А я-то как не имею. И если он с осознанием этого начал взрослеть… Если я правильно понял. Наверно, ему по-своему сложно и тяжело. Но я… Да у меня, блядь, все переворачивается, и я, хуй его знает, как мне это остановить, как вернуть! Или не стоит… Или… Блядь, а это еще что за дичь?

Щелчок в замке входной двери звучит слишком громко и отчетливо для соседского. За ним громкое подъездное эхо. Она вообще охуела или… Нет, это не Лерка. Пара тяжёлых шагов. Звук толстой рифленой подошвы по ламинату, а следом что-то будто упало на пол.

Он тоже напрягся и резким рывком поворачивается в сторону звука. Потом быстро переводит взгляд на меня и уже приоткрывает рот, чтоб что-то спросить, но я стремительно срываюсь с места и направляюсь на звук. Не успеваю покинуть кухню, как слышу знакомый голос на повышенных тонах:

— Ты дома, Стас?!

— Ебать! — Одариваю младшего и единственного самым тёплым приветствием. — Ты на хуя так заявляешься? Позвонить не мог?

— Ну, извини. — А интонация такая невинная, как у ребёнка, который ни разу не держал в руках спички. — Как-то поленился позвонить. Да и ключи есть. Здорова, — Тянет руку.

— И что ты тут забыл? — Отвечаю на рукопожатие и охуеваю уже с того, как он умудрился в университетской общаге отрастить такие бока и харю, что хочется втулить. — Ты с хуя ли так раскабанел?

— Ой, отъебись. — Кривится и отмахивается. Ключи с дурацким брелоком кидает на тумбу